Я — следователь - Валерий Андреевич Москвитин

Она встретила их холодно. Куда-то запропастилась вся ее приветливость. На этот раз они не услышали ее воркующего голоска: «Проходите, мальчики». На губах даже не появилась прежняя дежурная улыбка.

— Знаю, знаю, сидит мой соколик, — безразлично ответила она.

— А как же твое обещание? — спросил Мирголовский.

— Какое обещание? — удивилась Зойка.

— Насчет девочек, — нагло заявил Анатолий.

— A-а... — на секунду оживилась Зойка. — Так деньги, мальчики, нужны. Деньги! Я и сама любого из вас приголублю. Но мы девочки дорогие... Стол нужно накрыть хороший... Можно и у меня дома. А мы с подружкой вас примем. — Перед ними предстала прежняя беззаботная официантка.

— Зоенька! — раздался нетерпеливый капризный голос из глубины зала.

— Всё, мальчики, у меня клиенты. Работа. — Она широко развела руками и хлопнула себя по бедрам. — Будут деньги, заглядывайте.

— Девочка?! — плюнул на пол Боршай.

В томительном бесплодном ожидании какого-то чуда прошло несколько недель. Дружки слонялись по двору, иногда ходили в кино, но на билеты деньги были не всегда, и потому даже это развлечение случалось довольно редко. В один из дней Боршай согласился с предложением Анатолия «пощипать» на городском рынке.

— А что? Мы сами с усами, — храбрился, задорно выпячивая грудь, Мирголовский.

— Невелика трудность, — поддакнул Боршай.

Сама природа веселила. За ночь навалило весеннего снега, и хотя еще держался морозец, но день выдался солнечным. Мы с Костовским встретились на городском рынке и пошли в мясные ряды, где и засекли сразу же карманника по кличке Повар. Его фотография давно красовалась в нашем оуровском альбоме. Это был ловкий, изобретательный профессионал. Каждый раз при выходе на «дело» он одевался по-иному и действовал на удивление разнообразно.

Однажды в трамвае наши ребята наблюдали, как Повар лицом к лицу, почти без скопления народа, сумел у задумавшегося мужчины расстегнуть пиджак и забрать из внутреннего кармана деньги. Когда ребята бросились к ним с задней площадки, Повар на ходу выпрыгнул из трамвая через переднюю дверь. Обворованный наотрез отказался назвать свою фамилию и пойти в милицию. Похищенная сумма была незначительной. А без заявления потерпевшего карманная кража — это не кража и карманника нельзя привлечь к уголовной ответственности. К сожалению, в то время подобные ситуации возникали нередко. Иногда бывало так: один из бригадмильцев сцепится с карманником, а другой старается уговорить потерпевшего пойти в милицию. Поэтому таким, как Повар, удавалось долгое время паразитировать. В ловкости, конечно, ему отказать было нельзя. Про Повара даже ходили слухи, что он гипнотизирует свои жертвы. Мы с Юркой в это не верили.

Сейчас Повар на сгибе левой руки держал ведро, а в правой — сумку. Но это не мешало ему заниматься своим делом. Ведро и сумку он, как артист, разыгрывая из себя занятого рачительного хозяина, использовал в качестве реквизита, обеспечивающего необходимую маскировку и прикрытие. Ну кто в толпе может подумать, что, имея загруженные руки, человек будет лазить по чужим карманам? Для Повара же это не было помехой. Сначала он приглядывался, намечал жертву, а потом следом за ней врезался в толпу.

Но пока мы наблюдали за ним без каких-либо результатов. Прошло с полчаса, и Юрий указал мне на двух подростков, снующих по проходу между прилавками. Один высокий, второй пониже, с плотной фигурой. Они без дела толклись у мясных рядов, и глаза их с интересом рыскали по карманам.

— Начинающие, — сказал Костовский и предложил: — Давай разделимся — ты за Поваром, а я за этими.

— Пойдет, — согласился я.

Вскоре Повар решил оставить рынок, вышел на улицу Дзержинского, пересек ее и направился к «Детскому миру». Стараясь не попадаться на глаза, я последовал за ним. В магазин мы вошли почти одновременно, Повар через правые, а я через левые двери.

Сумочку девушка небрежно держала в правой руке, она слегка раскачивала ею и заинтересованно скользила взглядом по витринам: что-то искала. Двигалась она вдоль магазина не торопясь. Повар перебросил ведро на правую руку и неуловимым мимолетным движением на ходу расстегнул замок сумочки. Мне было видно, что прямо сверху лежит несколько десяток. Девушка продолжала размахивать сумочкой и все так же неторопливо двигаться по проходу. Сердце мое тревожно-радостно екнуло, и я приостановился. Повар слегка наклонился, чтобы забрать деньги, но что-то заставило его обернуться, и он накололся на мой неосторожный горящий взгляд.

— Девушка, у вас есть в продаже сапоги на меху? — раздался его озабоченный голос.

Ходить за ним стало совершенно бесполезно. Он засек меня. «Нарисовал», как говорили в розыске в подобных случаях.

Девушку я догнал у выхода. Она продолжала небрежно и спокойно помахивать раскрытой сумочкой.

— Закройте, — бесцеремонно остановив девушку, я сердито указал рукой на сумочку.

В недоумении она задержалась в проходе, обернулась в мою сторону и несколько секунд с замешательством переводила взгляд с раскрытой сумочки на меня, с меня на сумочку, в которой я рассмотрел не только десятки, но и бумажки по пятьдесят рублей.

— Без капитала останетесь, и больше папка с мамкой не дадут. — Мне хотелось сказать что-нибудь обидное.

— Ой, спасибо, — спохватилась она и щелкнула замочком. — Как это она открылась!

— Не открылась, а открыли, — ответил я с непонятной злостью и чуть не добавил: «Разиня», — но вовремя сдержался и, обойдя девушку, не говоря больше ни слова, вышел из магазина.

«Нужно сюда немедленно Костовского», — озабоченно думал я. При переходе улицы какая-то сила заставила меня невольно обернуться, и я рассмотрел, что девушка стоит у магазина и с интересом глядит мне вслед.

В мясных рядах на рынке стоял невыносимый шум и гвалт. «Как в бедламе», — отметил я, вытягивая шею, и сразу же увидел, что Костовский уже схватил обоих парней. Они с яростью отбивались, но он так стукнул их друг о друга, что оба мгновенно притихли.

Я подоспел в нужный момент. Белый узелок, по-видимому с деньгами, валялся у них под ногами. Маленькая старушка в плюшевой поношенной жакетке испуганно показывала на одного из тех, кого держал Костовский, и поясняла окружающим, что это он вытащил у нее деньги из внутреннего кармана жакетки.

— Он, паршивец, он, паршивец, — повторяла она хриплым старческим голоском.

Я поднял с земли узелок и обратился к старушке:

— Ваш, мамаша?

— Мой, мой, — обрадованно закивала она.

Костовский, слегка сутулясь, крепко держал карманников за одежду. Я