Ленинградский панк - Антон Владимирович Соя

Как ни странно, у Алекса при всем при этом появилась семья. Какая-то жаба (жаба – любая девушка для битничков), по словам Бегемота, решила, что «круче плютика ей не найти» (согласен на сто процентов!!!), вышла за Оголтелого замуж и даже родила ему сына. Помню, как приезжал к Алексу в гости в Купчино на улицу Белы Куна, где он жил счастливой семьей с женой Мариной и сыном Никитой. Его сыну было годика два-три. Мальчик выехал мне навстречу в прихожую на красном пластмассовом коне на колесиках (том самом) и тут же неуклюже завалился вместе с ним на бок.

– На-еб-нул-ся! – Радостно сообщил мне малыш, вставая с пола.

Алекс, не скрывая педагогической гордости за сына, довольно улыбался, глядя на подрастающую смену. И даже похлопал в ладоши:

– Научил-таки чувачка! Вот ведь круть неимоверная!

Естественно, семейная идиллия Алекса просуществовала недолго, и он вернулся к своему дикому образу жизни. В начале десятых годов этого века я случайно нашел в Сети фото сына Алекса – Никиты Строгачёва. С нее на меня глядел мускулистый красавец. Закончил институт, не курит, не пьет. Так что все там в порядке, я надеюсь.

В 1987 году я, младший сержант Советской армии, сбежал в июне в самоволку на фестиваль Ленинградского рок-клуба, который проходил на сцене ЛДМ. Все было здорово. И «Ноль», и «Телевизор», и скандальное выступление Свиньи. Но веселее всего было, когда какая-то сволочь на балконе в паузах между песнями голосом Левитана громогласно вещала:

– По товарищам картечью – огонь! Уррра!

И весь зал покатывался со смеху. Кто был этот шутник? Конечно, Алекс.

Перестройка подарила панкам сцену. И «Народное Ополчение» стало полноценным гастролирующим коллективом. И не только по СССР. На волне интереса к экзотическому советскому панку группа прокатилась с концертами по всей Европе: Швеция, Дания, Германия, большие фестивали и лучшие клубы. В «Народном Ополчении» тогда собрались отличные музыканты: Микшер, Снегирёв, Мотя. С ними неожиданно стало ясно, что у Алекса есть слух. Почти идеальный слух. Нот в его песнях было немного, но попадал он в них сходу и в любом состоянии.

Оголтелый принарядился. Забросил свои мешковатые костюмы и кеды. Стал ходить в кожаных штанах, косухе и казаках. Набил татуировки у Лени Писи-Черепа. Ну, то есть, стал настоящей кондовой рок-звездой. Помню Алекса во дворе рок-клуба с какой-то смешной влюбленной в него шведкой. А как было не влюбиться в эти пятьдесят килограммов лупоглазого бешенства, скачущих зайчиком на сцене и бойко выпевающих на одной ноте:

– Тарарурам-пум-пам-парам

у нас огромная страна!

Тарару-рам-пум-пам-парам —

поднимается она!

Конец 80-х – расцвет русской панк-культуры, лучшие ее годы – «Гражданская Оборона» Егора Дохлого, «Народное Ополчение» Алекса Оголтелого, «Бригадный Подряд» Коли Михайлова и Юры Соболева, «Автоматические Удовлетворители» Свина, «Объект Насмешек» Рикошета. Единственный, кто не вышел на сцену, был Федька «Кот Бегемот» Лавров. Его надолго сломали и испугали гэбэшники после их феерического совместного с Алексом проекта под названием «Отдел Самоискоренения» с песнями «Войны для воинов» и «Праздничек». Представьте себе андроповское время, людей вяжут на улицах просто за непохожий на общую серую массу вид (Алекса винтили почти каждый день, но отпускали – кому он нужен со своей справкой), а эти охреневшие чертилы распространяют магнитоальбомы с вот такими песнями:

Праздник скоро,

город умытенький.

Народ умильно

Поспешает на митинги.

В стойке смирно,

Всему служа примером.

Голосует за мир и за ответные меры!

Выебли Европу

Рейган и Андропов!

Выебли Европу

С двух сторон!

Охренеть, да? Совсем страх потеряли. Гонка вооружений им не нравится. Слава КПСС, комитетчики долго терпели. Может им даже (как мне) нравились песни из прошлых альбомов Алекса, типа:

Серая шинель

Догоняет меня.

Стой – она кричит.

А то стрелять буду я!

Или вот моя любимая:

Звери добрые придут ко мне

Чтобы рассказать мне о вине.

Кошка крикнет – Мяу,

А собачка – Вау.

А я им отвечу – Ау-ау-ау-ау-ау.

Может, они вообще были настоящими меломанами и ценителями панк-психоделии, эти комитетчики, и готовы были простить Алексу и Бегемоту все их антисоветские эксперименты как единственным представителям этого жанра. Может быть. Только вот про генерального секретаря-то зачем петь? Еще так грубо, неделикатно. Пели бы себе на здоровье про американского президента. А тут еще какой-то знакомый музыкантам морячок этот альбом про Рейгана и Андропова собрался вывезти в забугорье. О чем наивный морячок безответственно протрепался по телефону. Тут уж терпенью «кровавой гэбни» пришел конец и борзых панк-рокеров дружно вызвали на допрос в Серый дом на Литейном. «Кровавые гэбэшники» позднего СССР, конечно, выглядят утонченными гуманистами по сравнению с нынешними стражами демократически выбранной власти. Сейчас ребятишкам за такие песни, как пить дать, впаяли бы реальные, или хотя бы условные срока, как преступной группе, призывающей к смене власти, и кислород бы перекрыли навсегда. Ну, а сначала бы немного попытали для порядка.

А тогда добрые комитетчики ограничились «задушевной» беседой. Очень жесткой задушевной идеологической беседой. Показали ребятам их фотографии и тексты песен, дали послушать их телефонные разговоры, заставили подписать бумаги об отказе от антисоветской музыкальной деятельности. Феде этого хватило, чтобы надолго прекратить панк-пропаганду. У Алекса мозга не было. С него все сошло, как с гуся вода. И уже через пару лет он выбрался из подполья на сцену и скакал там с лохматыми наклеенными бровями в память о последнем большом вожде, скандируя «Брежнев жив!». Гнал в народные уши свою жизнерадостную джамбу:

У – джамба-ю! Чам-папара-пара – Брежнев!

У – джамба-ю! Чам-папара-казачок!

Тара-рурай-рум – Горбачев!

Пофиг ему было, что страной уже рулит Горбачев. Алекс жил в образе Брежнева и пел о том, что в стране ничего на самом деле не изменилось. Кроме декораций. У кормила стоят те же яйца, только в профиль. И он ведь оказался прав. Вот она – сермяжная правда убогого юродивого.

Летом 88-го я вернулся из армии в дивный новый мир, где все перевернулось с ног на голову, а