Паткуль. Неистовый лифляндец - Борис Николаевич Григорьев

«преступлений». С поляками сотрудничали многие, но к суду был привлечён лишь Паткуль. Почему? Тут явно не обошлось без интриг и доносов, кому-то было выгодно свалить всю вину за неудачи в войне на гражданское лицо, а самому уйти от наказания. Кому же это было выгодно? В первую очередь бездеятельному губернатору Делагарди, которого поочерёдно били то русские, то поляки с литовцами. Выгодно это было вероломному и жестокосердному Якобу Спренгпорту, выслуживавшемуся перед новым – шведским – сувереном и давшему начало целой дворянской династии в Швеции. Но история не сохранила доказательств их вины в драме лифляндского барона Паткуля[11].

Паткуль провёл в тюрьмах Стокгольма почти два года. За это время он претерпел бесчисленное множество допросов, очных ставок, судебных заседаний; чтобы оправдаться, ему пришлось писать многочисленные объяснения, просьбы, отписки и ходатайства. Медвежью услугу ему оказали польские парламентёры в Оливе, которые вели переговоры о мире со шведами и положительно характеризовали деятельность своего бывшего председателя суда в Вольмаре. В Риге допрашивали его супругу и предложили ей в помощь нанять адвоката.

– Я слишком бедна, чтобы пользоваться услугами адвоката, – с подчёркнутым достоинством заявила она суду. – Я обращаюсь за помощью к всевидящему Богу и опираюсь на полномочия, данные мне из стокгольмской тюрьмы мужем.

Показания Гертруды Паткуль были точными, ясными и исчерпывающими. В конце 1659 года ей разрешили навестить мужа в Стокгольме, где у неё родился сын, которого 27 июля 1660 года крестили в немецком приходе Св. Гертруды и нарекли именами Йохан Рейнхольд.

После смерти Карла Х в феврале и заключения с поляками Оливского мира в апреле 1660 года суд предложил Паткулю написать прошение о помиловании, что он не замедлил сделать. Его не только отпустили домой, но и восстановили во всех правах и вернули имущество.

В октябре семья вернулась в Лифляндию и обнаружила, что у Кегельна был новый владелец. Не прошло и года с момента выезда супруги Паткуля в Стокгольм, как имение было передано в другие руки и не кому иному, как самому генерал-губернатору. Роберт Дуглас не пошевелил и пальцем, чтобы уступить недвижимость законному владельцу. Реституционная грамота, выданная Паткулю в Стокгольме правительством регента при несовершеннолетнем короле Карле XI – а роль регента исполнял знакомый нам «шведский Ришелье» граф де ла Гарди, оказалась для всесильного губернатора фикцией, и Паткуль начал с ним судиться. Дело дошло до суда Свеа – наивысшей судебной инстанции, и Паткулю пришлось снова ездить в Стокгольм, платить огромные издержки и снова доказывать, что лифляндский барон не принадлежит к отряду парнокопытных и жвачечных.

В 1662 году Дуглас почил в бозе, и его вдова предложила Паткулю мировую: она была согласна уступить Кегельн за 1.500 риксдалеров – сумму, которую якобы её супруг выложил за модернизацию и «улучшение построек» в имении. Погрязший в долгах ротмистр королевской армии был вынужден брать новые займы. В 1666 году он умер, оставив жене не до конца урегулированными финансовые трудности и четверых сыновей: Мефодия в возрасте 8, Йохана – чуть старше 5, Карла Фридриха – 4 и Георга Вильгельма (Юргена) – 2 или 3 лет.[12]

Кегельн дышал на ладан – хозяйство было подорвано войной и долгами, и содержать имение не было средств. Выход из создавшегося положения был найден в форме опекунства: имение сдано в аренду, а доходы с аренды шли на выплату долгов и содержание семейства, перебравшегося в соседний хутор Вайдау, которому принадлежали расположенный рядом с церковью трактир прихода Папендорф и доля от доходов с рыбной ловли. Это всё, на что могла рассчитывать Гертруда Паткуль после смерти мужа.

Опекуном четырёх сыновей мадам Паткуль был назначен ротмистр Отто Фридрих фон Фитинхоф, кузен Ф.В.Паткуля, местный богач и кредитор, обеспокоенный в первую очередь собственными доходами, а не благосостоянием бедной семьи Паткулей. Понятное дело, что отношения с опекуном у вдовы не сложились сразу: сказывался её независимый характер и неукротимый нрав, особенно развившийся после смерти мужа. Ещё более глубокую неприязнь вдова стала питать к арендатору Кегельна ротмистру фон Тизенхаузену, с которым она, по словам Фитинхофа, вступила в открытую войну. Она никак не могла примириться с тем, что в её родной Кегельн вселился чужой человек!

Гертруда Паткуль предъявила арендатору претензии на клочок земли с посевами ржи. Однажды она в сопровождении пяти батраков-поляков, вооружённых шпагами и пистолетами, появилась в Кегельне и учинила перед окнами Тизенхаузена настоящий дебош со стрельбой и руганью. Ротмистр счёл за благо не высовываться из дома, но на следующий день на хулиганские действия вдовы пожаловался пастору. Лучше бы он не делал этого! На очной ставке в пасторском доме разгневанная Паткульша заявила, что пусть Тизенхаузен «подавится её рожью», а её слуги всё равно «загонят ему пару пуль под кожу».

В следующие рейды в Кегельн она то вылавливала из пруда рыбу, то на ячменном поле срезала на корню весь урожай, то устраивала другие пакости Тизенхаузену, который был вынужден обратиться в Дорпатский суд и привлечь разбушевавшуюся вдову к ответственности. Но всё это для вдовы Паткуль было как с гуся вода, она продолжала терроризировать всю округу и даже покусилась на самого пастора Йоахима Карлштадта: ей не понравилась его проповедь, в которой тот пытался урезонить её и призвать к миру. В подпитом состоянии она нанесла короткий, но результативный визит в дом к служителю церкви и изрядно отколотила его вместе с женой и домочадцами. Во всех этих рейдах мадам Паткуль активное участие принимали её малолетние сыновья. Опекунскому совету она также доставляла массу хлопот своими претензиями и жалобами на то, что с арендованного поместья недостаточно получает прибыли.

Мы описываем все эти эскапады мадам Паткуль с одной только целью, а именно: показать, каковы были нравы в тогдашней Лифляндии, с кого подрастающие сыновья могли брать пример и от кого они получили такую наследственность. И Йоханн Рейнхольд, предмет нашего повествования, и его брат Карл сполна получили от матери и буйный, несдержанный, горячий темперамент, и дерзкий, колючий, вспыльчивый, гневливый характер, который им в будущем будет сильно вредить. Молодой Йоханн Рейнхольд в письме к своему опекуну как-то писал, что «ругань и проклятия льются из уст матери нескончаемым потоком и что своих детей посылает то к дьяволу, то на виселицу». Ужасное пожелание, пишет Е. Эрдманн, если вспомнить о том, как кончил свою жизнь автор этих строк.

Казалось бы, у такой грубой и полуграмотной женщины, как Гертруда Паткуль, далёкой от таких категорий, как учение, знания или благонравие, должно было вырасти потомство распущенных хулиганов и неисправимых лоботрясов[13]. Тем не менее, будучи вряд ли хорошей воспитательницей, она сумела снабдить их необходимыми знаниями и пустить в жизненное плавание с каким-то багажом. Особенно много получил Йоханн Рейнхольд, самый способный и ставший старшим после смерти Мефодия. В программу его домашнего обучения, согласно веяниям времени, мать включила в первую очередь теологию – науку, которой наш герой, несмотря на страстное увлечение политикой, будет владеть на профессиональном уровне. Естественно, много времени уделялось также родному немецкому языку. В частности, сын много занимался риторикой, которая в последующей карьере очень и очень ему пригодилась. Потом шли латынь, французский и шведский языки, которыми Йоханн Рейнхольд тоже овладел в совершенстве. Не последнее место в обучении молодого барона занимали также история, география, математика, логика, основы этики. Так что наш герой не мог пожаловаться на свою мать: несмотря на бедность и скудость средств, она дала ему если не отличное, то вполне приличное образование.

В 1675 году фрау Паткуль вышла вторично замуж за отставного шведского ротмистра Хайнриха Мюллера (в шведском варианте Мёллер), успевшего прослужить и в польской, и в русской армии. Спустя два года после женитьбы Мюллер взял на себя управление опустевшим хутором Вайдау.

К этому времени Йоханн Рейнхольд, сразу после конфирмации, вслед за братьями, в возрасте 17 лет покинул дом и отправился учиться в Германию. О его учёбе в Германии известно очень мало: в июле 1677 года он записался в Кильский университет, известный своими теологическими изысканиями. Кроме того, Паткуль начал заниматься фехтованием, о чём он сделал собственноручную запись в журнале учителя фехтования 17 сентября 1677 года. И это всё, если не считать, что его современник и восторженный поклонник Кристьян