Решающий поединок - Александр Владимирович Иваницкий

выводком прожорливых учеников. Ели мы все подряд и в огромных количествах, — одним словом, росли. Мы жили неделями в квартире у тренера, некоторые переселялись к нему надолго, чуть ли не насовсем. Рекорд поставил я, поскольку в доме тренера провел более трех лет. Как Маргарита Сергеевна — жена тренера — терпела такое и как ей удавалось сводить концы с концами, — одному богу известно. Нянчить двоих детей, выступать с концертами — она окончила Ленинградскую консерваторию — и каждый день видеть у себя в квартире этаких верзил. Если же команда проводила тренировочный сбор на юге, на берегу Черного моря, вслед за тренером отправлялась целая ватага его подопечных. И все расходы — проезд, питание, жилье — ложились на плечи Преображенского. Если тренировочный сбор проводился недалеко от Ленинграда или Москвы, то вопрос решался проще. Мы ставили многоместную палатку, и каждый приносил что мог: крупу, консервы, печенье, сахар и другие съестные припасы. Ежедневно назначался кашевар, он же дежурный, остальные тренировались вместе с борцами сборной команды. К нам привыкали, нас охотно использовали как спарринг-партнеров. Мы ведь ни на что не претендовали, для нас истинным счастьем было послужить даже тренировочным «мешком».

Мои родители все еще оставались в счастливом неведении относительно моего увлечения спортом, а я все ждал подходящего момента.

Такой день наступил неожиданно. Началось первенство Ленинграда по вольной борьбе среди юношей, а так как в команде не было хорошо подготовленного тяжеловеса, тренер решил выставить меня. Тренировок было явно маловато, но вес под сто килограммов решил дело. Не скажу, чтобы я горел желанием попробовать свои силы. Но не подводить же Сергея Андреевича! Да и ребята могли подумать, что я струсил.

Первый поединок запомнился. Соревнования проходили в концертном зале. На сцене постелили ковер, между ним и оркестровой ямой поставили судейский столик. Моим соперником оказался самоуверенный парень. После свистка судьи я постарался вцепиться в него, чуть ли не с рычанием гонялся за ним по ковру. После финального гонга, посовещавшись, судьи объявили победителем меня. Тяжело дыша, я отправился за кулисы. Поздравляли меня так, словно я совершил подвиг. Старший брат, который был на соревнованиях, прорвав кольцо поздравлявших, выпалил:

— Да ты знаешь, что сделал?! Ты у чемпиона города выиграл.

Ноги мои стали ватными. Наверное, в такое состояние попадает боксер, получивший увесистый и хлесткий удар в подбородок. Надо же такому случиться. А я-то… Да скажи они мне об этом перед выходом на поединок, я бы проиграл, раздавленный авторитетом соперника.

На второй день и на третий у меня все складывалось благополучно. А затем наконец наступил миг, когда судья-информатор пригласил меня на пьедестал почета. Награду — незамысловатый значок и грамоту — храню до сих пор. Особенно грамоту. Счастливые, сияющие вломились мы с братом домой. Встретили нас без восторгов.

Не оправдываясь, молча положил перед отцом грамоту. Он надел очки, прочитал все от начала до конца и сурово спросил:

— А где печать и подпись?

Я взял грамоту. Действительно. Вроде бы все чин по чину: «А. Иваницкий награждается Почетной грамотой за первое место в тяжелом весе по вольной борьбе, занятое на первенстве города среди юношей». А в конце текста пустота.

— Вот… — протянул жалобно брат. — Костюм тренировочный еще дали, и он вытащил из-за спины сверток с костюмом явно не моего размера, который получал победитель в каждой весовой категории.

Костюм произвел впечатление. Отец одобрительно хмыкнул, отложив его в сторону.

— Ну а теперь рассказывай про свои подвиги — В голосе отца звучали нотки одобрения.

Занятия мои были легализованы. А в один из ближайших вечеров к нам домой зашел тренер и о чем-то долго беседовал с моими родителями. После его ухода был семейный серьезный разговор. Речь зашла о моей дальнейшей учебе.

Отец поинтересовался, не думаю ли я после окончания техникума поступать в институт физкультуры? Честно признаться, не думал.

— Тренер советовал. А как бы ты сам хотел? — спросила мама.

По настоянию родителей и рекомендации Сергея Андреевича я сдал документы в Ленинградский институт физической культуры, а пока не начались экзамены, готовился к спартакиаде народов СССР. Команды по всем летним олимпийским видам спорта выставляет каждая союзная республика, а также Москва и Ленинград. Преображенский готовил к спартакиаде команду ленинградских борцов. Я еще молод и неопытен, в основной состав мне рановато, но тренируюсь с асами на ковре и, пыхтя изо всех сил, стараюсь не отставать от них. Иногда на разминке борцы играют в футбол. Меня ставят защитником или вратарем, но чаще я сижу на скамейке запасных. Вот и сейчас ребята разбились на две команды и самозабвенно гоняют футбольный мяч. Не участвуют в игре лишь Преображенский да я. Сидим рядышком.

— Бегать любишь?

— Не знаю.

— Борцу без легкой атлетики нельзя. Давай со мной пробежим. Тянись следом сколько можешь, — предлагает Сергей Андреевич.

Возле футбольного поля прекрасный лесопарк. Мы ныряем в гущу деревьев. Хвойная тропинка пружинит, так и взлетаешь над ней, словно бежишь по тартановой дорожке. Но дыхание становится все тяжелей. Спина тренера в голубом спортивном костюме мелькает где-то впереди. Стараюсь не потерять его из виду. Догнать уже не могу, но и совсем упустить его не хочется. Терплю. Преображенский изредка на бегу оглядывается: мол, не «скис?» Пот льет градом. Синее пятно впереди размыто, словно акварельный мазок, но я терплю. Крутой вираж, и наконец появляется долгожданное футбольное поле. Стоит гвалт. Игроки перессорились из-за пенальти. Поэтому наше появление осталось незамеченным. Все слишком увлечены спором, была подножка во вратарской площадке или нет. Дышу хрипло. Обессиленный, плюхаюсь на траву. Сергей Андреевич окриком поднимает:

— Нельзя сидеть, ходи. — И хоть голос его строг, нутром чувствую какой-то перелом в его настроении: стойкость моя оценена, и не беда, что выгляжу сейчас мокрой курицей.

Так проходит оставшийся перед поступлением в институт месяц. Потихонечку набираю спортивную форму, в свободные часы штудирую книги. Особенно маюсь с учебником по химии. Все посмеиваются над моими страхами, лишь один Леня Колесник искренне сочувствует. Он уже на втором курсе. И на правах бывалого дает мне кучу советов. С молчаливого согласия остальных Леня берет шефство надо мною.

Леня уже входит в основной состав сборной Ленинграда и поедет в Москву на спартакиаду. На ковре частенько,