Исландские саги. Том II - Коллектив авторов

Тордис. На ней потом женился Глум, сын Оспака, сына Кьяллака с Оползневого Уступа. Другую дочь Асмунда звали Раннвейг. На ней женился Гамли, сын Торхалля, который ездил в Виноградную Страну[27]. Они жили на Каменниках на Хрутовом Фьорде. Сына их звали Грим. Сыном Глума и Тордис, дочери Асмунда, был Оспак, у которого была распря с Оддом, сыном Офейга, как об этом рассказывается в «Саге о Союзниках».

Греттир рос себе на хуторе Скала, пока ему не минуло десять зим. К этому времени он стал развиваться быстрее. Асмунд сказал, что пора ему и поработать. Греттир сказал, что это ему едва ли подойдет, но спросил, он что должен делать. Асмунд отвечает:

– Ты будешь пасти моих домашних гусей.

Греттир в ответ говорит:

– Презренная и рабья это работа!

Асмунд отвечает:

– Справься с нею как следует, и тогда мы с тобою будем лучше ладить.

Греттир стал пасти гусей. Было там пятьдесят гусей и с ними множество гусят. В скором времени гуси показались ему слишком непослушными, а гусята неповоротливыми. Его это выводило из себя, потому что у него было мало выдержки. Немного погодя прохожие нашли гусят на дороге мертвых, а у гусей были сломаны крылья. Это случилось осенью. Асмунду это совсем не понравилось, и он спросил, не Греттир ли убил птиц. Тот только ухмыльнулся и сказал:

Я к зиме не премину

Шею свернуть гусятам,

А подвернутся и гуси, —

Всех один одолею!

– Тебе больше не придется одолевать их, – сказал Асмунд.

– Тот и друг, кто оградит от дурного, – сказал Греттир.

– Ты займешься другою работой, – сказал Асмунд.

– Больше испытаешь – больше и узнаешь, – сказал Греттир. – Что я должен делать?

Асмунд отвечает:

– Будешь у огня тереть мне спину, как я люблю.

– Руки, пожалуй, согреются, – сказал Греттир, – но все же рабья это работа.

Некоторое время так и идет, что Греттир выполняет эту работу. Вот наступает осень. Асмунда все тянет к теплу, и он велит Греттиру посильнее тереть ему спину. Тогда было принято строить на хуторах большие покои. Вечерами люди сидели там вдоль костров или ставили там столы, а потом они спали по стенам на полатях. Днем женщины чесали там шерсть.

Как-то вечером, когда Греттир должен был тереть Асмунду спину, старик сказал:

– Будет тебе лениться, сопляк!

Греттир сказал:

– Не дело подзуживать дерзкого.

Асмунд сказал:

– Ни на что ты не годен!

Тут Греттир завидел на лавке гребни для чесания шерсти. Взял он такой гребень и прошелся им по спине Асмунда. Тот вскочил в страшной ярости и хотел было ударить Греттира палкой, но Греттир увернулся. В это время вошла хозяйка и спросила, что такое у них случилось. Греттир сказал тогда вису:

Он спалить мне пытался

Пальцы, о липа запястий![28]

Знаю, дела злодейские

В усладу даятелю злата[29].

Спину Моди металла[30]

Может я впрямь поцарапал

Нестрижеными ногтями:

Вижу кровавые раны.

Неладно показалось хозяйке, что Греттир на такое отважился, и она сказала, что он, верно, не вырастет осмотрительным человеком. Это не улучшило отношений между Асмундом и его сыном. Спустя некоторое время Асмунд велел Греттиру ходить за его лошадьми. Греттир сказал, что вот это получше, чем чесать спину у огня.

– Ты будешь делать, что я велю, – сказал Асмунд. – Есть у меня буланая лошадь, я зову ее Черноспинкой. У нес такое чутье на снег и ненастье, что уж если она не хочет идти на пастбище, значит, быть метели. В таком случае оставляй лошадей в конюшне. А так с наступлением холодов выгоняй их на север, на хребет. Хотел бы я, чтобы ты получше справился с этой работой, чем с теми двумя, которые я поручал тебе прежде.

Греттир отвечает:

– Работа холодная и впору мужу. Но, по-моему, негоже доверяться кобыле. Не знаю никого, кто бы так делал.

Вот Греттир стал ходить за табуном, и подошло время к празднику середины зимы. Тут настали жестокие холода, да со снегом – погода совсем не для пастбища. У Греттира было плохо с одеждой, а к холоду он был непривычен. Стал он мерзнуть. А Черноспинка в любую погоду стоит себе на самом ветру. И как рано ни приходила она на пастбище, до темноты никогда не возвращалась в стойло.

Тогда Греттир замышляет учинить что-нибудь такое, чтобы отвадить ее от хождения на пастбище. Как-то рано утром Греттир пошел в конюшню и открыл дверь. Черноспинка одна стояла перед яслями: хоть корм ставили всем лошадям, что с ней были, она захватывала его себе. Греттир вскочил ей на спину. В руке у него был острый нож, и он надрезал Черноспинке кожу поперек лопаток и сделал еще разрезы по обе стороны хребта. Лошадь так и взвилась: ведь она была сытая и сильно напугалась. Она так лягалась, что копыта ее с грохотом били о стены. Греттир свалился, но едва встал на ноги – снова пытается оседлать лошадь. Схватка у них не на шутку, и кончилось дело тем, что он содрал у нее со спины полосу шкуры до самого крупа.

Потом он гонит лошадей на пастбище. Черноспинка тянулась не к траве, а все к своей спине, и вскоре после полудня она пустилась вскачь к конюшне. Греттир же запирает конюшню и идет домой. Асмунд спрашивает, где лошади. Греттир сказал, что он поставил их, как всегда, в стойло. Асмунд говорит, что быть метели, раз лошади не хотят пастись в такую погоду. Греттир говорит:

– На всякую старуху бывает проруха.

Проходит ночь, а бури все нет. Греттир выгоняет лошадей, но Черноспинке невмоготу на пастбище. Странным кажется Асмунду, что погода какая была, такая и есть. На третье утро он сам пошел в конюшню и первым делом к Черноспинке, и говорит:

– Вижу, что лошади совсем никуда, и это в такую хорошую погоду. Но уж твоя-то спина меня не подведет, Буланка!

– Всяко бывает, – говорит Греттир, – и то, чего ждут, и то, чего не ожидают.

Асмунд погладил лошадь по спине, и шкура сползла под его рукой. Он подивился, как это так вышло, и сказал, что не иначе, как Греттир тому виною. Греттир только ухмыльнулся и ничего не ответил.

Асмунд пошел домой, бранясь на чем свет стоит. Придя в дом, он услышал, как хозяйка говорит:

– Кажется, пастьба лошадей сошла для моего сына благополучно.