Уральский следопыт, 1982-04 - Журнал «Уральский следопыт»

Главное же богатство края – железная руда – оставалось нетронутым.

Жизнь поселка теперь тесно связана с этими «магнетитами в пирроксенитах». Большинство жителей либо добывают, либо перерабатывают руду. Значит, и к ним работа геологов имеет отношение.

Но, конечно же, ребят влечет в наш лагерь не только интерес к работе геологов, но и желание пообщаться со «свежими» людьми, поболтать у костра, спеть под гитару.

Потрескивают в костре сухие ветки, рядом неторопливо бормочет о чем-то река Выя, шумит лес вокруг лагеря. Хорошо! И совсем не хочется спать. Однако Григорьич уже говорит о планах на завтрашний день: кто остается, кто идет в маршрут, значит, скоро – отбой.

Кажется, нам с Юрой удастся все-таки «сползать» на гору.

Что же, до встречи, Верблюд! Мы будем рады познакомиться с тобой поближе…

ГОРИЗОНТЫ КАЧКАНАРА.

В ЛАГЕРЕ.

КАМЕННОЕ БЕЗМОЛВИЕ.

ПОСЕЛОК ВАЛЕРИЯНОВСК.

ПЯТЬ ДНЕЙ ШЕСТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Сергей КРАПИВИН

Повесть

Рисунки С. Сухова

Сергей Петрович Крапивин родился в 1926 году в Кировской области. Во время войны учился в школе и работал на заводе в Тюмени. В 1946 году по направлению ЦК ВЛКСМ уехал в Западную Белоруссию, где был на комсомольской и партийной работе, помогал восстанавливать разрушенные войной колхозы. Стал профессиональным журналистом, работал в областных и республиканских газетах Белоруссии. Помимо чисто журналистских материалов, выступал в печати (в том числе и в «Уральском следопыте») с рассказами.

В соавторстве с братом – известным уральским писателем Владиславом Крапивиным – выпустил повести «Алые перья стрел» и «Каникулы Вершинина-младшего», связанные общими героями (они вышли отдельной книгой в 1977 году). В них рассказывалось о ребятах, чье детство пришлось на предвоенные годы, о полных приключений событиях первого послевоенного лета в Западной Белоруссии.

Публикуемая нами повесть представляет собою третью часть книги о Вершининых. Над нею С. Крапивин работал без соавтора.

Часть первая

Тяжелый слитный гул ночного поезда рассек тишину необъятного бора. Поезд шел на запад, и за ним начинало предрассветно светлеть небо.

В глубокой борозде между вековыми соснами и непролазным ельником заворочался молодой бурый медведь. Он недавно вернулся из похода на овсяное поле, где славно полакомился сытными сережками, и склонен был с рассветом забраться подремать в этот самый ельник, но его излюбленное место было занято. Оказалось, что есть и люди, которым не спится по ночам. Кто-то, пахнущий рекой и еще многим непонятным, разжег рядом с лежкой огонь, долго стоял около него, потом бродил взад и вперед по ельнику, наконец, исчез, но, видимо, недалеко, потому что густой запах так и остался в зарослях.

Долго лежать в борозде тоже нельзя. С первыми лучами солнца придут за лесной малиной шумливые бабы и ребятишки с отвратительно гремящими ведрами. А спать очень хочется. Может быть, тот человек все-таки удалился из его владений?

Медведь бесшумно выбрался наверх и заковылял в ельник, изредка тихонько пофыркивая от падавших на нежный нос колючек.

Мир тесен

В вагонах спали. Спал и студент второго курса факультета журналистики Уральского университета Алексей Вершинин. Он ехал из Москвы после месячной практики в «Комсомолке», но двигался не на восток, не в родную Сибирь, как ему полагалось бы, а совсем наоборот – в Белоруссию, да еще в самую западную, прямо к границе. Шесть лет назад он уже побывал здесь – зеленым шестиклассником гостил у старшего брата Дмитрия, осевшего после войны в Гродно на комсомольской работе. Сейчас-то Митя уже на партийной, секретарствует в одном из лесных тамошних районов. Взял клятву, что остаток каникул Лешка проведет у него, и, взамен встречи с тайгой, обещал прелести ночной рыбалки на Немане и грибных походов но непролазной пуще.

Правда, с некоторыми из «прелестей» пущи и Немана Алексей был уже знаком по первому своему визиту к брату. Правда и то, что мать тогда так полностью и не узнала о передрягах своего младшенького на западе, иначе просто не разрешила бы ему сейчас сюда ехать. Девятнадцатилетний верзила с вполне реальной растительностью на физиономии для матери по-прежнему «Леша, надень калоши» в ботиках тридцать первого размера. А не нынешнего сорок третьего.

С мыслью о своих великолепных желтых туфлях с пряжками Алексей и проснулся на верхней полке. Стремительно сунул руку под подушку. Туфель нет. А ведь ставил их именно под голову. Для гарантии: все-таки первое приобретение на первый гонорар. Неужели «увели»?

Снизу раздался дискант:

– Вы, дядя, как во сне повернетесь, а он как упадет и меня по шее…

Снизу смотрела на Алексея потешная рожица карапуза четырех лет.

– Кто – упадет?

– Ваш ботинок… Он – тяже-е-лый! Мальчуган показал на пару желтых туфель, аккуратно установленных на столике у окна с кольцом колбасы и куском батона. К счастью, мать парнишки еще спала, отвернувшись к стенке. Алексей поспешил водворить обувь на полку.

– А вторая туфля? Тоже упала?

– Н-не! – засмеялся малыш. – Что я – дурак, дожидаться еще раз по шее? Я сам залез к вам и снял. Тихо-о-нько!…

– Ловко. Молодец. Спасибо. А не можешь заодно объяснить, почему у меня рука в яичном желтке? – Алексей с недоумением рассматривал свою липкую руку.

– Объяснить могу, только шепотом. И чтобы вы не ругались.

– Ладно, лезь ко мне, конспиратор. – Алексей легко, одной рукой поднял карапуза на полку и сунул под простыню. – Ну?

– Я когда полез за вторым ботинком, на столике два яйца раздавил. Всмятку. Они под газетой лежали, их не было видно. Я забоялся, что мама ругаться будет, а выбросить некуда. Тогда я их к вам под подушку сунул, вместе с газетой. Никому не скажете?

– Не… не скажу, – Алексей со страхом подумал, что постельное белье скоро надо будет сдавать проводнице. – Надо бы познакомиться, – сказал он. – Как зовут моего юного друга, обменявшего туфлю на гоголь-моголь?

Под простыней раздалось обидчивое сопение, а ответ прозвучал с нижней полки. Чуть хрипловатым после сна сопрано было произнесено:

– Его зовут Мирослав. Но это родительская ошибка. Истинное имя ему – стрекозел. Славка, сейчас же слезай оттуда! Молодой человек, спустите его за