На цепи - Анна Жнец

— Мы что-нибудь придумаем, — тихо сказала мать, с жалостью погладив меня по плечу.

* * *

Некоторые люди к старости усыхают до скелетов, обтянутых кожей, а иные раздаются вширь и тонут в бултыхающихся складках сала. Мой муж относился к числу последних. Он был омерзителен на вид, но ко всему прочему еще и пугающе силен. Его жирные руки могли переломить меня пополам, как сухую ветку.

— Что ты со мной сделала, дрянь?

Мне казалось, что от этого громкого крика стекла в оконных рамах лопнут, а вместе с ними лопнут и мои уши.

Расплескивая чай, в меня полетела чашка из дорогого фарфора. Ваиль сделал всего один глоток, но этого хватило, чтобы его тело ниже пояса погрузилось в спячку.

Обнаружив это, он не расстроился, не разозлился — он впал в бешенство, в слепую, беспощадную ярость.

Я вздрогнула — чашка разбилась о стену в сантиметре от моей головы и усеяла пол осколками.

По моей щеке потекла тонкая липкая струйка. Внутренне оцепенев, я подняла руку и коснулась лица, а затем посмотрела на свои пальцы — кровь.

Боли не было. От ужаса я не ощущала собственного тела.

— Это ты! Я знаю, что это ты! — орал Ваиль, и его вялый, сморщенный отросток болтался под густой шапкой седых волос на лобке. — Я силен, как бык! Я валяю девок пачками. Я могу сразу трех за ночь! Трех! Подряд! Что ты мне подлила в этот проклятый чай, сука?

Он двинулся ко мне, и его круглое брюхо, заросшее густой шерстью, закачалось в такт шагам. Обвисшая грудь с крупными коричневыми сосками напоминала женскую. Вся кожа была усыпана уродливыми рыжими пятнами, похожими на те, какими покрывается старое железо.

— Я не виновата, — губы не слушались, каждое слово приходилось с трудом выдавливать из себя. — Так бывает. С мужчинами.

Зря я это сказала.

Ваиль взревел. Мои слова привели его в неистовство. Большая волосатая рука взлетела над головой, на плече колыхнулся отвисший жир, а потом я услышала сочный шлепок. Моя голова дернулась. В ушах возник звон. Щека сначала онемела, а потом запульсировала болью.

От ужаса я вжалась спиной в стену.

Он меня убьет. Убьет!

Мне хотелось молить о пощаде, но все, что я могла, — смотреть на этого голого ублюдка глазами, полными слез. Тело предало меня, стало костяным панцирем, я ощущала себя словно запертой в каменном саркофаге — пыталась пошевелиться, что-то сказать, но мышцы не слушались и голос пропал.

Если бы не браслет на моем запястье…

— Женщина — сосуд для магии, — кричал мне в лицо Ваиль. Вместе с криком из его перекошенного рта вылетали капли слюны и оседали на моей коже. — Вы носите ее для мужчин. Она вам не принадлежит. Ты напоила меня какой-то дрянью, потому что не хочешь отдавать свою силу. Но она моя! Не твоя! Отдай! Отдай мне магию! — с белыми глазами, с пузырящейся пеной на губах он тряс меня за плечи и орал: — Отдай! Отдай! Отдай!

Снова и снова я пыталась содрать с себя ненавистный затвор-браслет, дергала и дергала проклятую полоску металла на своей руке, мечтая защититься, выпустить наружу мощь огня и поджечь этого подонка.

Но эргхав артефакт запирал мой дар.

Я была беспомощна. Так невыносимо беспомощна!

— Отдай! Отдай! Отдай!

Раз за разом меня вколачивали спиной в стену, вышибая из груди воздух.

Сколько это продолжалось? Вечность.

В конце концов Ваиль как будто успокоился и разжал руки, но я продолжала ощущать на себе его безумную хватку. Там, где его пальцы впивались в мою плоть, кожа горела от синяков.

Мерзавец отстранился.

Я осторожно выдохнула, решив, что его гнев утих и все самое страшное уже позади, но потом подняла взгляд и с ужасом увидела в руках мужа кнут.

Глава 9

— Почему ты его не убила? Сейчас у тебя есть такая возможность. Отчего ты медлишь? Освободись.

Взгляд бывшего гладиатора изменился. Теперь, зная мою историю, дроу смотрел на меня по-другому. Без ненависти. Без отвращения. Словно шрамы на моей спине разрушили каменную стену между нами или хотя бы сделали ее ниже и тоньше.

— Есть причины.

Я отвернулась, ощущая себя неприятно обнаженной после своих откровений. С меня будто содрали кожу, и каждый сантиметр плоти стал невероятно чувствительным, даже касание воздуха причиняло боль.

— Хочешь чаю? — предложила я и добавила, соблазняя: — Настоящего. На воде.

В этом слишком личном разговоре просто необходимо было взять паузу. За чашкой из тонкого фарфора я надеялась укрыться от чужого внимательного взгляда.

— Такого, как ты даешь своему мужу? — раб обнажил в ухмылке крепкие белые зубы. Резцы у него были острее человеческих, и это делало улыбку немного хищной.

— И все тебе не так, — неуклюже пошутила я. — Чан-чай не устраивает, арах-трава тоже. Не слишком ли ты привередлив для невольника?

Было поздно. Ночь накрывала Сен-Ахбу плотным и душным одеялом, и я не стала будить слуг — отправилась на кухню сама. Вода хранилась в большой бочке в кладовой комнате. Дверь комнаты запиралась на ключ. Чтобы пресечь воровство, Чайни каждый вечер замеряла уровень драгоценной жидкости в сосуде. На деревянном боку бочки темнели свежие и полустертые метки, нанесенные углем.

Обычно чайные листья заваривали в разогретом соке кактуса-хаято, но он делал напиток кисловатым и не давал вкусу по-настоящему раскрыться. Сегодня хотелось себя побаловать. Нет, не себя — этого гордого мужчину, последние месяцы, а то и годы, знавшего только страдания и лишения.

В спальню я вернулась, звеня двумя чашками на подносе. К чаю я добавила популярные в нашем клане лакомства — хрустящие шарики из муки и сахарного сиропа, а еще — печенье с финиками и специями.

На стенах комнаты дрожали красные отсветы пламени, запертого внутри масляных ламп. Эльф сидел на кровати, спустив босые ноги на пол, и недоверчиво следил за моим приближением. Взгляд его желтых глаз остановился на маленьком пузатом чайнике с заваркой. Ноздри раздулись, уловив запах угощения. Каким-то образом я догадалась, о чем подумал невольник, а спустя секунду он облек свои мысли в слова:

— Хочешь подкупить меня, человеческая женщина?

Из его тона исчезли жесткие нотки. Теперь в голосе звучали горечь и насмешка. Гордый дроу пытался не смотреть на поднос