Большое сердце - Нина Аркадьевна Попова

Очнулся Лазарев в госпитале. С трудом припомнил пережитое. Уж не страшный ли это сон? Но это был не сон: он больше никогда уже не увидел Кадыра.

Лазарев принялся за поиски семьи друга. Но жена Кадыра, и без того больная, узнав о смерти мужа, слегла и больше уже не поднялась, а найти мальчика он так и не смог. Знал Павел, что Советская власть не забудет сына Кадыра, но все-таки на душе у него было неспокойно, он чувствовал себя виноватым перед другом…

Шли годы. И вот недели две назад Лазарев встретил в газете имя отличника боевой и политической подготовки Айдара Муралиева. Надо ли говорить, как он этому обрадовался. Вот тогда-то и решили они с женой Настей пригласить Айдара в отпуск к себе. Они так и написали ему, чтобы ехал он, как домой, к отцу, к матери…

Гости задвигались, зашумели. Андрей Дымов жал руку Айдару, приговаривая:

— Молодец, Айдар Кадырович, правильно сделал уж поверь ты мне.

Поздравляли Павла, Настю.

А дед Матвей, вытирая набежавшую слезу, тихо сказал Лазареву:

— Уж, ты Паша, прости меня, старика. Я было по глупости своей нехорошо про тебя подумал.

— За дружбу, — провозгласил Лазарев.

— За наших отцов и матерей! — добавил Айдар.

Лев Сорокин

СОЛДАТСКИЕ БУДНИ

Цикл стихов

НАГРАДА ИЗ НАГРАД

Да, коммунист за все в ответе!

Ну чем его измерить труд?

Нет выше звания на свете,

Его не всякому дают.

…У обожженного танкиста

Хватает сил едва-едва

Шепнуть: «Хочу быть коммунистом!» —

Свои заветные слова.

И партсобранье после боя,

И, как награда из наград:

«Он коммунистом быть достоин!» —

Слова заветные звучат.

Вот на краю земли целинной

Сидит у яркого костра

Над заявлением, недлинным

Солдат вчерашний

               до утра.

Он знает:

        быть за все в ответе

И беспокойней и трудней!

Но сколько есть таких на свете,

Жизнь отдающих для людей!

Пусть после смены,

               после боя

Для них наградой из наград

«Он коммунистом быть достоин!» —

Слова заветные звучат.

СОЛДАТ РАБОТАЕТ

Солдат работает лопатой.

«Зарыться в землю!» —

                дан приказ.

День жарким кажется солдату,

Хоть очень холодно сейчас.

Земля промерзла.

                Словно камень,

Она тверда и холодна,

Но под упрямыми руками

Покорной сделалась она.

Устал.

          И, может, с полминуты

Смотрел, на снежные поля.

Он любит землю,

            потому-то

И сил прибавила земля.

И он опять окопы роет,

Глядит внимательно вперед.

Земля в бою его укроет,

И он в бою ее спасет!

РАВНЕНЬЕ

Вот команда последняя отдана,

И на Знамя

Равняется строй.

И зовет первогодков

В поход оно,

И влечет их сердца за собой.

Словно память о давних сражениях,

Ордена и рубцы —

                             у древка.

И берут первогодки равнение

На бессмертную славу полка!

ТРЕВОГА

Повисла луна над дорогой,

Над лагерем —

        слой тишины.

Но краткое слово:

            «Тревога!»

Ворвалось в армейские сны.

Тревога!

Суровые лица!

И топот тяжелых сапог!

Кому она может забыться

За далью гражданских дорог?!

Пусть каждый сегодня устанет

(Дневная работа трудна!),

Но громче тревога —

              и встанет

Не взвод и не полк,

              а страна!

Тревога!

Нелегкий экзамен.

Равняется сомкнутый строй.

И держит часы пред глазами

Полковник немолодой.

…Опять тишина.

                За дорогу

Бесшумно скользнула звезда.

Но краткое слово:

                «Тревога!»

У нас наготове всегда.

Л. Румянцев

СТРАНИЧКИ ЖИЗНИ

Из дневника капитана Волошина

Рассказ

24 февраля.

Сегодня исполнилось 37. За завтраком Аннушка не удержалась от своей традиционной шутки: время, мол, идет, Михаил, а ты не стареешь — так же, как прежде, на год и день моложе своей армии…

Милый друг мой, а седина на висках, а лысина, наступающая с височных флангов? Это не в счет?.. Впрочем, не спорю. Называй молодым. Мне приятно. Я ведь и сам порой поражаюсь несоответствием: из зеркала на меня смотрит вполне солидный муж, а сердце такое же бойкое, как у мальчишки.

Дочь подарила рисунок — цветок невероятных оттенков, внизу подпись печатными буквами «папе». «Е», конечно, в обратную сторону. Аня подарила прекрасный кожаный портсигар с монограммой. Не забыл и командир полка. Во второй половине дня вызвал к себе. Вначале поздравил с днем рождения, а потом тоже преподнес подарочек — объявил, что переводит в мою батарею крайне недисциплинированного солдата Юрия Зудова. «Ваша задача, — говорит, — перевоспитать его. Прежний командир капитан Никифоров, как видно, не справился». Хорошее дело! А где уверенность, что я справлюсь?

По сведениям, Зудов боек на язык, знает массу анекдотов, легких песенок. Знает и многое такое, что рановато бы знать. Словом, «развит» во всех отношениях.

Такому «опытному» ничего не стоит совратить с пути истинного трех-четырех еще недостаточно стойких солдат. Это самое опасное.

Нелегкая, очень нелегкая наша работа… Так, видимо, и появляются раньше времени морщины. Как это дочка назвала их сегодня? Ах, да — «ручейки». Водила, водила пальчиком по моему лбу и говорит:

— У тебя, папа, много ручейков.

— Много, — отвечаю, — текли заботы — след оставили…

25 февраля.

Состоялось официальное знакомство.

Явился ко мне, как на парад: сапоги блестят, гимнастерка заправлена по всем правилам, пряжка сияет, подворотничок белее первого снега.

— Товарищ капитан, рядовой Зудов прибыл для прохождения дальнейшей службы!

Отчеканил и поднял на меня глаза, серые, настороженные. Попробуй, проникни такому в душу — не пустит и на порог.

Среднего роста, широкоплечий, волосы светлые, лицо загорелое, скуластое и, я бы сказал, волевое.