Тень против света. - Сира Грин

— И что тогда? — она горько, надломлено усмехнулась, глядя мне прямо в глаза, и в этом взгляде было столько выстраданной мудрости, что мне стало не по себе. — Будешь твердить мне об этом раз за разом, надеясь на чудо?

— Мои слова на тебя почти не действуют, я знаю, — я ответил ей такой же печальной, понимающей улыбкой.

Видит небо, я держался до последнего, из последних сил сдерживая ту сокрушительную лавину чувств, что копилась внутри долгие, беспросветные годы. Но плотину прорвало.

— Но ты сама прекрасно осведомлена о моей импульсивности. Я — человек действия, Нита. Я привык доказывать свою правоту не словом, а мечом.

Она не отпрянула. Напротив — едва заметно, почти неосознанно прильнула щекой к моей ладони, и это крошечное движение стало для меня точкой невозврата. Мостом, сожжённым за спиной.

— Раз ты отказываешься слышать мой голос, я предпочту доказывать суть своих чувств делом. И пока во мне ещё достаточно безумства и отчаянной смелости… я думаю, сейчас — то самое время.

— Время для ч…

Я не позволил ей закончить. Да простит меня её первозданная тьма, но я больше не мог выносить и секунды этого томительного ожидания.

Мои губы, жаждавшие этого мгновения бесконечные шесть лет, наконец накрыли её — такие родные, заветные и до безумия невозможные. Моя рука властно легла ей на талию, рывком прижимая к себе, лишая всякого шанса на отступление и не позволяя ускользнуть обратно в холод теней. В прошлый раз всё закончилось звонкой пощёчиной, и я, затаив дыхание, подсознательно ждал удара и теперь. Но то, что произошло дальше, окончательно перевернуло мой мир: вместо яростного отпора я почувствовал робкий, почти невесомый ответ. Она ответила на поцелуй — неуверенно, хрупко, но это было ошеломляющей правдой.

Этот жест стал для меня искрой в пороховом погребе. Я стал настойчивее, глубже впиваясь в её губы, опьяненный её дозволением. Рассудок окончательно помутился, сердце колотилось в рёбра, точно загнанный зверь. Шесть лет! Шесть чёртовых лет я старательно разыгрывал роль благородного праведника, трусил и прятался за кодексом чести, хотя мог бы давным-давно отречься от пустых титулов и просто прийти к ней. Отдать ей всё без остатка: свою жизнь, свой выжженный свет, своё измученное сердце. Всё, в чём я нуждался — это она. Её ладонь в моей, вкус её кожи на моих губах, она вся, целиком и полностью, принадлежащая мне одному.

Мои пальцы запутались в её шелковых локонах, то судорожно сжимая их в порыве страсти, то нежно лаская. Её тонкие руки медленно скользнули вверх по моей спине, обжигая даже сквозь плотную ткань костюма, и сомкнулись на моем затылке. Всё тело пылало, каждая клетка вопила от восторга её прикосновений. Поцелуй стал отчаянным, глубоким, в нём в безумном коктейле смешались годы показной ненависти, невыносимой тоски и невысказанной нежности. Но, собрав последние крохи воли, я заставил себя отстраниться. Ещё мгновение — и я бы окончательно утратил контроль над собой, а заходить так далеко в логове врага было бы чистым безумием.

Я разорвал наш контакт, но не выпустил её из объятий. Анита тяжело дышала, её грудь бурно вздымалась, а на алебастровой коже щек пылал яркий, лихорадочный румянец. Этот вид будоражил меня до дрожи. Мне хотелось коснуться её снова, хотя бы на краткий миг…

Едва я попытался вновь сократить дистанцию, как она упёрлась ладонями мне в грудь, создавая хрупкую преграду. Она не поднимала глаз, словно отчаянно пытаясь спрятаться за длинной тенью собственных ресниц. Я мягко обхватил её подбородок, заставляя встретиться со мной взглядом. Она сопротивлялась, упрямо отводя взор, но оставалась на месте, не делая ни единой попытки уйти.

— Ты ещё прекраснее, когда смущаешься, — выдохнул я ей в самые губы, обжигая горячим дыханием и не желая отпускать это наваждение.

И именно в этот фатальный миг проклятая дверь распахнулась настежь. Клянусь всеми богами, в ту секунду я готов был испепелить и дерево, и любого, кто посмел бесцеремонно ворваться, оскверняя этот выстраданный, долгожданный момент близости.

Анита тут же отпрянула от меня, точно ошпаренная; её взгляд испуганной птицей метнулся к дверному проёму и застыл на Эрио. На этом синеглазом демоне, чью шею я жаждал свернуть прямо здесь за нагло украденную секунду счастья.

Мужчина, застав врасплох меня и всё ещё пылающую от лихорадочного румянца Аниту, виновато и мягко улыбнулся. Теперь, в залитой светом комнате, я мог рассмотреть его без прикрас. Его тёмные волосы были тронуты благородным инеем седины, а на лице залегли едва заметные морщины, которые, впрочем, не лишали его стати и странной, застывшей молодости. Седина лишь добавляла ему необъяснимого шарма и печальной мудрости. Неужели все выходцы из их мира наделены этой запредельной, хищной красотой? Он был поразительно, пугающе похож на Аниту — сходство читалось в развороте плеч и даже в разрезе глаз. Глупое наваждение, но я не мог отделаться от мысли, что передо мной её потерянный отражение.

Я инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя собой девушку и превращаясь в живой щит между ней и Эрио. Магия запульсировала в кончиках пальцев, готовая сорваться с цепи.

— Не тревожьтесь так сильно, — негромко проговорил мужчина, поднимая ладони в обезоруживающем, примирительном жесте. В его улыбке не чувствовалось и капли лукавства — лишь бездонная, вселенская тоска. — Я не причиню вам вреда. Я искренне рад встрече с вами, Идо, — он перевёл взгляд на меня, а затем его голос стал совсем тихим. — Саманта.

Это имя эхом отозвалось в моих висках, ледяными мурашками пробежав по коже. Я напрягся всем телом, чувствуя, как воздух вокруг начинает искрить. Никто, кроме её погибшей семьи, Ночников и меня, не знал её истинного имени.

— Кто ты такой?! — мой голос сорвался на глухой рык, в котором вибрировала неприкрытая угроза. Анита же застыла за моей спиной грозовым изваянием, не в силах отвести взора от синих глаз незнакомца. — Откуда тебе известно, как её зовут?

— Эрио, — спокойно, с каким-то смирением ответил он. — Эрио Биц.

Вопреки моим мрачным ожиданиям, он сделал уверенный шаг навстречу. Я