Белый омут - Фёдор Григорьевич Углов

тугих красных губ ухмылку и двигался дальше. Он точно презирал всех, кто не мог устоять перед его повелительным взглядом, в глазах его играли веселые искорки смеха или хмеля от недавно выпитой рюмки. Когда он приблизился к Кате и она встретилась с его бесстыжими глазами, ей показалось, что он чуть заметно подмигнул ей, но она смотрела на него строго, не мигая, и рука ее не потянулась к кошельку, чтобы бросить на поднос какую-то мелочь. Ей было не жалко денег, но она не хотела уступить этому наглому вызову. Рябой не уходил, держа поднос перед нею, на них уже оглядывались и перешептывались, но она снова вскинула свои глаза и посмотрела на мужика с такой отчужденной суровостью, что рыжие лисьи брови его дрогнули и он шагнул в сторону, замешался в толпе прихожан.

«Зачем этого прощелыгу тут держат? — подумала она, заходясь душевной тоской и болью. — Или от них нигде нельзя уберечься? А может, такой нужен здесь, чтобы больше денег собрать? Ведь этот прямо изо рта кусок вырвет, не то что копейки какие. Ему бы на базаре торговать, а его в храм позвали с такой рожей, что в нее плюнуть хочется!»

Она уже плохо вслушивалась в голос священника, ловя слухом лишь отдельные слова и тут же отвечая кому-то невидимому, кто старался внушить ей свои мысли: «А почему он говорит «раба божья»? Значит, и у бога я тоже раба, а не человек, или не доходит что-то до меня?.. А если я не сама по себе, а чья-то раба, то зачем мне искать защиту у бога?.. Выходит, для него я не свободный человек, а должна кому-то прислуживать, кого-то слушаться, отдать себя на волю чужому духу?»

Справа, под аркой, снова возник шум, прихожане стали сердито оглядываться, но никто не обратил внимания на их недовольство, одергивания и просьбы — парни нарочно пощипывали девок, и те притворно, на всю церковь взвизгивали.

«Если ты есть, господи, то почему ты их терпишь в церкви? — затомилась Катя, глядя умоляющими глазами на распятие. — Почему ты не покараешь их за такое надругательство?»

Гул нарастал, ширился, молодые громко разговаривали, смеялись, как будто они были одни в церкви. Они вели себя так, словно издевались над этими ветхими старушками, склонившимися в молитве, и усталым священником, продолжавшим читать осипшим голосом, и монашками, испуганно метавшимися но церкви, бессильными унять распоясавшихся парней и девок, прекратить бесцеремонный гомон, из-за которого уже невозможно было разобрать ни одного слова.

«Ну как они могут мириться с этим хулиганьем? — подмываемая беспокойным и злым раздражением, думала Катя. — Или они просто боятся, что не сладят с ними? Что у них не хватит сил вытолкать их взашей? А те безобразничают, потому что здесь некому остановить их, они плюют на всех, и получается, что нету управы на них!»

Она вдруг обнаружила, что стоит уже не на прежнем месте, вблизи аналоя, а медленно продвигается к арке, где толпились парни и девки. Она не заметила, как приблизилась к шумливой кучке и очутилась лицом к лицу с рыжей девкой с толстыми крашеными губами и белыми клипсами в ушах. У девки были красивые, навыкате, голубые глаза и красивые зубы, которые она показывала, смеясь.

— Ты чего ржешь, дура? — мотнув ее за рукав кружевной кофточки, выдохнула Катя. — Кто тебя звал сюда? Иди вон на улицу и ржи сколько тебе влезет!

Девка чуть отшатнулась, смерила Катю с головы до ног презрительным взглядом.

— А ты откуда такая психованная свалилась? — Красивые глаза ее уже смотрели с издевкой. — Или тебя боженька позвал? Хочешь жить у Христа за пазухой?

— Замолчи сейчас же, а то смажу, — пообещала Катя.

— Закрой свое хлебало и катись к… — девка матерно выругалась, и вся компания за ее спиной задохнулась от хохота.

Не помня себя, Катя размахнулась и наотмашь ударила девку по разрумяненной щеке. Девка вскрикнула, падая на руки парней, но удержалась на ногах, рванулась к Кате, и они сцепились. Парни пытались растащить их, но Катя уже намотала на кулак рыжие космы и трясла девку, а та визжала, норовя укусить ее за руку. С этой минуты Катя уже плохо соображала и плохо помнила, что делала, — хлестала кого-то по лицу, разорвала на девке кофточку с нее самой тоже сдернули и затоптали платок, ее били и толкали, и ей пришлось бы туго, если бы на подмогу не пришли прихожане, выталкивая всю ватагу из церкви.

Девка выла, царапалась, плевалась, старалась лягнуть Катю в живот, но та изворачивалась и не отпускала ее, намертво вцепившись в ее рыжую кудель. Катю толкали в спину и грудь, колотили по голове, но она не отлипала от девки до тех пор, пока вся ватага, сквернословя, колошматя по спинам и головам, не проволочилась по всей церкви, не прогрохотала, как рассыпающаяся поленница дров, по церковным ступенькам и не выкинулась на простор церковного двора. Тут куча дерущихся распалась, точно все разом выдохлись и поняли, что на воле драться нет никакого смысла. Катю с девкой отшвырнули к церковной ограде, и только тут Катя разжала кулак, выпустила рыжие космы, оставив в пальцах клок волос.

— Бешеная-а, поло-ум-ная-а! — размазывая по лицу слезы, всхлипывала и ныла девка. — Ты погляди, что ты натворила, ведьма белоомутская!.. У вас все там такие психованные?.. Кофточку в первый раз надела, а ты ее в клочья!.. И клипсу потеряла!.. Где я такую найду? Иди, шарь по церкви, богомолка несчастная! Все с тебя сдеру, до копеечки!

— В другой раз будешь умнее, — равнодушно отвечала Катя. — Взяли моду над старыми людьми измываться!

— И какой черт меня дернул пойти в эту церковь! — выкрикивала, еще не остыв от злобы, девка. — Да провались она, ежели я еще раз притащусь сюда! Ноги моей больше тут не будет!

— Ты бы закрыла свой поганый рот, — сказала Катя. — А то еще схлопочешь!..

Девка ничего не ответила, лишь тупо, точно не узнавая, поглядела на нее, а Катя подумала: «А я? Чего я тут искала? Я ведь тоже сюда больше не приду, и вовсе не из-за этой драки… Ну меня, может, бог позвал, чтоб я Ивана помянула, позвал и тут же забыл про меня, потому что не признал за свою… А этой рыжей чего тут надо было?.. И вышло — что мы тут вроде поравнялись! Сами не знали, чего хотели, и уходим ни с чем, и друг дружке чужие, и церкви этой тоже вовсе не родня».

Кто-то из парней сбегал в церковь, нашел клипсу, кинул на