Война и право после 1945 г. - Джеффри Бест

вопрос о том, можно ли было избежать этой абсолютно неразрешимой проблемы мировой политической повестки дня с 1945 г. – неистовой вражды между Израилем и его соседями и вызванных ею близких и далеких бед, – если бы ООН смогла в классическом стиле политического реализма обеспечить создание Израиля и добиться, чтобы он оставался в первоначально отведенных ему скромных границах[332]. Предположение не столь уж фантастичное. Такие силовые действия были одним из вариантов в 1947–1948 гг., и они были бы законны в соответствии с Уставом, если бы наиболее влиятельные государства в ООН решили бы их предпринять. Но политическая борьба в ООН не позволила это сделать, а этос эпохи не подталкивал к этому. Отношения между Израилем и его арабскими соседями не сложились с самого начала, а любые изменения к лучшему тормозились из-за влияния на эти отношения практически всех перечисленных выше факторов, углубляющих конфликт. Сверхдержавы поддержали противоположные стороны, помогая своим протеже вооружиться до зубов и чаще всего будучи неспособными удержать их от отчаянных действий. Одним из самых тяжелых эпизодов противоборства между Израилем и его соседями стала война Судного дня (Йом-Кипур) в 1973 г., когда сверхдержавы сами оказались на грани вооруженного столкновения, сопоставимого только с Карибским кризисом. Военная оккупация Западного берега реки Иордан и Сектора Газа, которая продолжается с 1967 г. и является не имеющим исторических параллелей или прецедентов последствием войны, поставила Израиль в положение постоянного нарушителя международного права. Израиль был представлен его врагами как результат колониального вторжения империалистов США в арабский регион, а благодаря сионизму – еще и как расистское государство, единственным аналогом которого является ЮАР, основанная на апартеиде (хотя справедливость этого утверждения может быть оспорена). Панарабский национализм получил мощный импульс для развития и такую постоянную подпитку, какую раньше невозможно было вообразить. Взаимная ненависть непримиримых сторон транслировалась по всему миру через бесчисленное множество невидимых каналов, например через терроризм, поддерживаемый арабами и их революционными сторонниками, через поставки оружия и передачу израильского опыта противоповстанческих операций самым репрессивным и дурнопахнущим режимам в мире. Если в 1947–1948 гг. и была возможность обеспечить жизнеспособный раздел территории в Палестине, то за то, что эта возможность оказалась упущена, пришлось заплатить ужасную цену не только людям, проживающим на этой земле, но и всему миру.

Наш подготовительный обзор типов, стилей и мотивов современных вооруженных конфликтов будет неполон без упоминания особого рода чувств, которые нередко перемешиваются с другими неким характерным для конца XX в. образом. Как правило, объяснение вооруженного конфликта выглядит вполне удовлетворительным, если ограничивается классическими (и взаимно перекрывающимися) категориями, о которых мы уже упоминали: нация, этническая группа, империя, прибыли и убытки, идеология, раса, религия, племя и клан, а также их принимаемыми как само собой разумеющееся надстройками из такого знакомого материала, как страх, невежество, безумие, гнев, гордость, жадность, отчаяние и т. д. В этом нет ничего нового! Но что действительно представляется новым в том мире, каким он стал после окончания Второй мировой войны, – это почти всеобщее глубокое чувство, свойственное неимущим (во всяком случае, выразителям их взглядов и представителям этих слоев, умеющим выражать свои мысли), что они не должны вечно оставаться в том бедственном состоянии, в котором они находятся, и что в связи с этим что-то не просто должно быть сделано, но и может быть сделано, причем незамедлительно.

Новизна состоит не в самом этом чувстве и даже не способах его выражения, а в масштабе и серьезности задаваемой им системы ориентиров. Нет и никогда не было чего-либо более естественного с человеческой точки зрения, чем негодование бедных против богатых и ненависть раба к господину. Недопущение и подавление народных бунтов, восстаний и революций, смягчение теми или иными способами тех затруднительных обстоятельств, которые приводят к ним, или отвлечение людей от этих трудностей во все времена и во всех обществах было обычной заботой правителей и элит, а также находящейся с ними в связке религии. Все это старые как мир фундаментальные константы человеческой истории. Намного менее древними, но также порядком поношенными с точки зрения конца XX в. выглядят соответствующие марксистские и ленинистские диагнозы и рецепты. Какой бы момент истории ни хотели профессиональные историки назначить в качестве точки «начала нового времени», широкая публика, скорее всего, сойдется на 1917 г. После травмирующего опыта, связанного с событиями в России, стало возможным заняться дальнейшим поиском и трудиться с надеждой и без очевидной абсурдности на благо мировой революции. Ожидания коммунистов, что они достигнут триумфа, двигаясь на гребне этой волны, оказались на рубеже 90-х годов XX в., вслед за очередной серией потрясений в России, окончательно поверженными в прах. В той степени, в которой основные тенденции современной истории определялись борьбой между коммунизмом и капитализмом за лидерство в деле всеобщего совершенствования (и с определенных углов зрения такая характеристика выглядела правдоподобной), коммунизм, похоже, проиграл.

Но нельзя с той же уверенностью сказать, что капитализм победил. Все те же старые как мир константы социальных и политических конфликтов продолжают существовать на планете, где бедность и богатство, порабощение и господство, «проигравшие» и «выигравшие» противостоят друг другу во многих отношениях столь же резко, как и прежде, но с двумя важными отличиями (и здесь мы возвращаемся к главной идее данного рассуждения). Во-первых, благодаря тому способу, которым прогресс в сфере торговли, средств массовой коммуникации и организации международных отношений способствовал появлению чувства «единого мира» (популярный термин, широко пропагандирующийся ООН), «проигравшие» оказываются гораздо лучше, чем прежде, осведомлены о самих себе, об относительной степени своей обездоленности и о широкой дискуссии по поводу того, что с этим делать дальше. Заголовок одной из первых книг об их положении, принадлежавшей перу родившегося на Мартинике, получившего французское образование алжирского революционера Франца Фанона и быстро ставшей классической, – «Обездоленные Земли» (Les Damnés de la terre, 1961), – многократно перефразировался и тиражировался с момента появления этой работы. Сквозь гуманитарный телескоп виден не «единый мир», но три или даже четыре «мира». Не «капитализм против коммунизма», но «Север против Юга», богатые против бедных – вот краткое наименование этого нового (существующего с 60-х годов) современного проекта нагнетания напряженности и борьбы.

Второй аспект этой ранее не существовавшей ситуации действует в сторону еще большего усиления ее нестабильности. Новизна состоит не только в том, что именно может увидеть современный взгляд, но и в том, как он это видит. Когда этот великий спор еще только начинался с утверждения существования универсальных прав человека, «богатые стороны», т. е. «имущие», стали заложниками судьбы и «неимущих». А это с необходимостью подразумевало признание того факта, что самое вопиющее неравенство и несправедливость, от которых страдает «человечество