На руинах Империи - Татьяна Николаевна Зубачева

не носит. Вот Алиса растёт, ей на зиму много нужно. Ну, или ему она вяжет, а Алисе покупает. Или если купит рубашки, то кофту перевяжет Алисе. Надо будет посчитать, что лучше. На лето у Алисы есть, да ещё она лоскуты купила. И с одеждой ничего, вот обувь – главная проблема. Эркин прав, Обувь безумно дорога. Простенькие туфли – четырехнедельная зарплата. С ума сойти! А хорошо бы на лето платье. Говорили, в моде будет матросский стиль. Стоп-стоп. У неё, кажется, что-то есть. Ну да, её старое платье. Бело-синее. Надо будет посмотреть, как его переделать. За квартиру она уплатила, теперь только через месяц…

Женя уже давно закончила все домашние дела, легла, уже спала, а расчёты и соображения никак не хотели оставить её в покое и дать возможность не спеша вспомнить и снова пережить вчерашнюю ночь.

– Джен, вы удивительно похорошели! – пальцы Ирэн выбивали звонкую дробь.

– Джен всегда была хорошенькой, – возразила Этель и лукаво добавила. – Как бутон.

– Да, – подхватила Майра, – а теперь она расцвела.

– Меня вдохновило цветущее окружение, – весело отпарировала Женя. – Но кто действительно расцвёл, так это Рози.

– Рози, ваша Счастливая Фермерша произвела фурор.

– Многие просто заболели фермерской модой.

Рози польщённо покраснела.

– Рози влюблена, – авторитетно заявила Майра.

– Конечно. Рози, не стесняйтесь, это видно невооруженным взглядом.

– Женщина хорошеет, когда влюбляется!

– Да?! – защищалась Рози. – А Джен? Джен, вы влюблены?

Женя не успела ответить.

– Влюблены в Джен, – вмешалась Ирэн. – Женщина расцветает, когда в неё влюбляются.

– Да, инженер Мюллер покорён, повержен и взят в плен, не правда ли, Джен?

– Ах этот Бал. У нас в городе все дамы расцвели.

– Либо влюбились они, либо в них. И неизвестно, что лучше.

Женя с удовольствием смеялась и болтала. Неужели, совсем недавно, ей эти разговоры казались глупыми и неинтересными. Радость переполняла её, приподнимала над землёй. И очень удачно, что влюбленность Гуго заметна всем. Не будь её, как бы она объяснила своё состояние. А так, ей не надо объяснять и не надо скрывать. Заметят и объяснят сами. А ей даже не надо ни отрицать, ни подтверждать. Можно просто смеяться и шутить. И думать о своём.

Сегодня она встала почти одновременно с ним и успела его накормить. Он спешил. Ему надо было найти Андрея и уже вместе работать у Старой Дамы. Никто во дворе иначе её не называл. Но она заставила его поесть. Выпить горячего сладкого чаю и поесть хлеба с мясом. День обещал быть жарким, и он надел рубашку с короткими рукавами. И она опять завела речь о кроссовках. Он согласился, что кроссовки лучше и дешевле, и сказал, что походит по вещевому ряду, посмотрит, сколько за них просят, и тогда уже вечером они посчитают деньги и прикинут, сколько нужно и сколько есть.

– Сигареты я больше не беру. На них всё равно ничего не меняют, – он торопливо глотал большие куски хлеба.

Она согласилась с ним. Он допил чай и уже у двери вдруг остановился и оглянулся. И подошёл к ней. Она обняла его, и его руки снова сомкнулись кольцом, тёплым сильным кольцом.

– Женя, – тихо сказал он. – Это правда?

– Правда, – убеждённо сказала она.

И потянулась поцеловать его, а он за этим же нагнулся, и они стукнулись лбами. Он даже испугался, а она засмеялась.

– Давай ещё раз, а то поссоримся, – и, взяв обеими руками его за голову, легонько стукнула своим лбом об его.

– Ну, всё, мне Алису будить.

– Да, бегу.

И убежал, только калитка хлопнула. Она метнулась к кухонному окну, но он успел завернуть за угол. Глупыш, ёжик колючий. Нашёл чего стесняться – намозоленных рук. Будто это так важно.

Женя рассмеялась удачной шутке Этель.

– Девочки, хотите анекдот? – Майра сегодня в ударе.

Глупый но неприличный анекдот вызвал общий восторг. Только миссис Стоун словно не слышала ничего. После Бала она стала совсем незаметной.

Брёвна Старой Дамы они перепилили к полудню. Эркин вооружился старым колуном, а Андрей занялся навесом. Там надо было поменять две поперечины и перестелить лоскуты кровли. Старая Дама оказалась вполне приличной старухой: показала им работу, дала топор, пилу и ушла, не стояла над душой. И зевак немного, а как Эркин взялся за колун и поленья полетели, то и детвора исчезла.

– Кормить не будут, – сразу предупредил он Андрея. – Я на деньги договорился.

– Дело, – согласился Андрей.

Андрей уже заканчивал навес, когда Эркин завяз с очень уж неподатливым чурбаком. Андрей посмотрел на его мучения и спрыгнул с навеса.

– Давай, я. А ты вон тот лоскут подтяни и закрепи.

– На, – передал ему колун Эркин.

Андрей, поднатужившись, вырвал его из чурбака, оглядел и пренебрежительно бросил на землю. Взял свой, достал из ящика окованный тяжёлый клин. И с двух ударов добил чурбак.

– Вот так! Ты когда-нибудь обзаведёшься своим инструментом?

– Когда-нибудь. – Эркин подбил край кровли и откинул молоток к ящику. – Так и буду с топором ходить, чтоб от меня шарахались? Или чтоб полиция замела?

Андрей помрачнел. Один раз они уже так чуть не вляпались. Эркин скинул свой нож к нему в ящик и пошёл вперёд на патруль, а Андрей успел увильнуть в проулок. Тогда обошлось обыском. Да и остальные рассказывали, что иметь при себе что-то – опасно. Не знаешь, на кого нарвёшься.

– Это, конечно, так, – наконец согласился Андрей и тут же предложил. – Можешь в моём носить. Ко мне так не цепляются.

– Посмотрим.

Старая Дама, видимо, всё-таки наблюдала за ними. И в тот момент, когда они уложили последние поленья, подошла к ним с приготовленными деньгами. Увидев их, Андрей досадливо крякнул: половина заработка старыми имперскими бумажками. На рынке их брали не все, и всякий раз приходилось заново пересчитывать, сколько это в радужных кредитках военной администрации. Но отступать поздно, они забрали деньги, поблагодарили и ушли. На улице Эркин виновато вздохнул.

– Об этом не подумал.

– Ладно, – отмахнулся Андрей. – Всего не обговоришь. Попробуем ещё чего перехватить?

– Тогда на станцию, – пожал плечами Эркин.

Рынок даёт работу только с утра, потом или станция, там всегда на погрузку можно подвалить, или ходить по улицам в надежде, что тебя позовут.

До станции они не дошли. Их окликнули. Поставить поваленную изгородь и навесить калитку. Не самая сложная работа, и до темноты они бы управились. Но помешал муж хозяйки или кем он ей там приходится. Крепкий, налитый силой, полупьяный, в накинутом на плечи армейском мундире со следами споротых погон и нашивок, он удобно расположился на веранде со стаканом виски и