Redrum 2016 - Александр Александрович Матюхин

Возвращаясь коридором к трамваю на поверхности, я опять услышал гудение электрического генератора. Но теперь к нему примешивалась — и вполне отчетливо — человеческая речь. Я различил несколько голосов, которые то ли пели, то ли ритмично бормотали вполголоса.

Язык я не узнал. И это было особенно неприятно. Сразу примерещилась какая-то чертовщина. Может быть, магические заклинания?.. Невольно содрогаясь, я почувствовал себя участником черной мессы.

Очень хотелось расспросить, наконец, Збарского, но он куда-то ускользнул.

Наверху, в трамвае-гостинице, меня и других из смены, накормили горячим обедом и позволили поспать несколько часов. Потом мы снова спустились под землю.

Я все время думал о том, куда же они дели голову, что сделали с ней?

Я рассуждал так: к чему сохранять нетленным пустое тело без того, что определяет личность? На месте экспериментаторов я позаботился бы в первую очередь о том, чтобы сохранить мозг. Как иначе?

Пытаясь выяснить хоть что-то, я заговорил с соседом — невысоким толстячком с уютными пухлыми щечками и простодушным выражением лица.

— Не знаете, где они прячут голову?

Я задал этот вопрос тихо и незаметно для остальных, наклонившись почти к самому уху толстяка.

Но он шарахнулся так, будто я потряс перед его носом окровавленным мясницким тесаком. У бедняги руки задрожали, а зрачки поплыли и расширились, как у заядлого кокаиниста.

— Вы что?! — зашипел он. — Разговаривать нельзя. Услышат!

— Да бросьте! Чего вы так напугались? Послушайте, я ничего плохого…

Но он отскочил, сбежал от меня на другой конец комнаты, наклонился над стеклянной ванной и сделал вид, что рассматривает травмированную артерию в теле. Я был потрясен подобной реакцией и не знал, что предпринять.

Хотел извиниться и попытаться еще раз… Но в процедурный зал вошел Збарский.

Скрючив указательный палец, он поманил к себе моего соседа — и тот, покорно свесив голову, поплелся, как напаскудившая собачонка, поджавшая хвост. Вышли они вместе.

Я проработал час. Толстяк не вернулся. Збарский тоже.

А бормотания и всхлипывания за стеной стали как будто громче. Они и пугали, и завораживали меня. Но больше всего — разжигали любопытство. Ужасно хотелось понять — кто там воет? Почему-то я был уверен, что это связано с отсутствующей головой.

Я рассмотрел дело с моральной точки зрения: меня привлекли к работе вслепую, как инструмент. Ничего не рассказывая, но и не беря с меня клятв и обещаний.

Я рассудил, что такое положение дает мне право попытаться самому раскрыть тайну.

Ну, не застрелят же меня, если я вдруг случайно заблужусь и забреду куда-то не туда?! Так я подумал. Мое напряжение и тревога росли с каждой минутой: я просто не мог оставаться в неведении!

Этим решением я поставил себя на острие ножа. Но никаких предчувствий в тот момент не было…

Как только нашу смену в очередной раз позвали наверх отдыхать, я нарочно отстал от вереницы людей, плетущихся по дощатому пандусу наверх.

Давеча, спускаясь сюда, я приметил, что за вторым поворотом, слева от по-мывочной комнаты, имеется плохо освещенная ниша — над нею перегорела лампочка, поэтому в пяти-шести шагах впереди и сзади там царит полумрак. В самой же нише лежит глубокая тень, и в ней можно спрятаться.

На случай, если кто-то меня увидит, я придумал притвориться, что задержался, завязывая ослабший шнурок.

Я намеревался пройти по подземному коридору сам, без конвоиров и сопровождающих — и, осмотревшись хорошенько, исследовать его. Я был уверен, что за помывочной комнатой коридор как-то разветвляется, потому что голоса гудели из-за дощатых стен рядом с нею, с другой стороны зала. Я думал, что именно там они хранят голову и меня тянуло ее увидеть!

Незаметно отстав от группы, я вжался в стену в темной нише, радуясь, что какие-то ротозеи из обслуживающего персонала не заменили сгоревшую лампочку сразу.

Никто не обратил на меня внимания — люди устало тащились наверх, каждый интересовался только собой и не смотрел по сторонам.

К сожалению, чувствовал я себя не лучшим образом. Человеческий организм не приспособлен для работы ночью, и накопившаяся усталость уже давала знать о себе. Ноги у меня гудели, глаза слезились от недосыпа; дышалось внизу тяжеловато — от спертого подземного воздуха и смешанного с ним резкого запаха формалина. В голове царил сумбур — какие-то несвязные обрывки мыслей, не позволяя проясниться сознанию, тяжело ворочались в мозгу, как этот желтый покойник — в глицерине.

В какой-то момент мне вдруг стало казаться, что все, что творится в этом подземелье, когда-то уже происходило, и именно со мной: все эти люди в белом, гулкие бормотания за стеной… Тысячу лет назад я это видел. Или слышал, как рассказывали другие. Или читал о чем-то похожем? А, может, это случилось со мной во сне?

До сих пор помню это отвратительное ощущение — словно что-то вяжет во рту, и вокруг все глухое и мертвое…

Я решил, что моя взбудораженная недосыпом психика порождает эти странные идеи и образы, и попытался успокоиться, но руки и ноги мои дрожали. Мучал и непрекращающийся холод…

Но вот люди ушли и коридор опустел. Не успел я обрадоваться, как услышал шаги: мимо прошли два человека. Они смеялись и говорили между собой. Это были Збарский и его помощник — старик с кустистыми бровями.

До меня донеслись обрывки фраз из их разговора.

«Все равно никто не узнает, у него нет родни!» — бросил Збарский.

«Хорошо, потому что нужна еще кровь», — сказал старик.

Збарский что-то тихо спросил. Старик неожиданно разозлился:

«Никакой не мозг, мозг давно умер!», — раздраженно воскликнул он. И проворчал: «Чертовы материалисты!»

Профессор тихо рассмеялся, а его собеседник обиженно загудел: «Как вы не можете понять: мозг следует уничтожать первым! Только смерть мозга способна высвободить силу терафима!»

Тогда я впервые услышал это слово — терафим. И запомнил, но, не зная смысла, не придал значения.

Помощник Збарского говорил в сердцах и потому громко. Когда он успокоился, я перестал слышать их. Они быстро разошлись: Збарский повернул назад, вероятно, чтобы подняться наверх, а старик свернул куда-то влево.

Я последовал за стариком. Не знаю почему, но я хотел увидеть голову трупа и был уверен, что он направляется именно к ней. Я оказался прав.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Господи, как я устал… Честно говоря, уже нет надежды, что когда-нибудь я смогу освободиться. Хотя вроде бы мне доверяют — или просто мои хозяева слишком уверены в том, что сбежать мне некуда, и невозможно… Убеждены в своей