Калиакрия - Владимир Виленович Шигин

генерал-аншефа Меллер-Закомельского должен были взять Килию. Корпус генерал-поручика Павла Потемкина должен был осадить Измаил. Корпус же генерал-аншефа Суворова назначался для взятия Галаца, а потом и Браилова. Так как овладеть всеми этими крепостями только с суши было сложно, гребной флотилии де Рибаса приказано было выступить из Очаковского лимана, соединиться около устьев Днестра с лодками верных черноморских казаков атамана Антона Головатого и войти в устье Дуная, помогая армии захватывать крепости. У устья же Дуная должна была крейсировать эскадра Пустошкина, препятствуя неприятельским судам войти в реку.

В течение всего лета никаких важных событий не происходило. Турки сидели, запершись в своих крепостях. Наши, не спеша, шли к ним, чтобы начать осаду.

4 октября к Килии подошел корпус Меллер-Закомельский. Укрепления были серьезными: мощный замок, обнесенный окопами. В замке до пяти тысяч янычаров.

– Начнем с ретрашемента! – решил Меллер-Закомельский.

Ранним утром в предрассветной дымке гренадеры атаковали окопы, и к восходу солнца ретраншамент был в наших руках. На этом атаковавшим бы и остановиться! Но легкость первой победы и азарт сделали свое дело. Увлекшись преследованием убегавших, солдаты попали под картечь. При первых же выстрелах пало несколько офицеров. Растерявшиеся солдаты остановились в нерешительности, а картечь вырывала и вырывала из их рядов все новые жертвы. Видя такое положение, на выручку своим гренадерам помчался на коне сам Меллер-Закомельский. Новый залп и генерал падает на землю пронзенный сразу десятком картечных пуль. Когда к нему подбежали адъютанты, генерал-аншеф был уже мертв. Начальство над корпусом принял следующий по старшинству генерал-поручик Гудович.

Первым делом, приняв командование, Гудович послал в крепость офицера с грозным предупреждением, что готов выпустить гарнизон из крепости, в противном же случае все будут обречены на смерть. В Килии посовещались и выбрали жизнь. Ворота крепости со скрипом открылись, и янычары с оружием и всем своим скарбом пошагали по пыльной дороге в Измаил. Туда же отошли и стоявшие у крепости турецкие суда.

К неудовольствию Гудовича, на реке так и не показался де Рибас, чьи канонерски должны были помочь в захвате крепости.

– Хитрый испанец продолжает интриговать против меня. Ему мало Гаджибея, и он снова пытается обмануть всех и вся! – злился Гудович.

Де Рибас оправдывался перед Потемкиным, ссылаясь на равноденственные бури, которые, мол, задержали его флотилию. Светлейший сделал вид, что поверил.

– Хитрит Осип, да и ладно, лишь бы дело делал!

Только 13 октября флотилия Рибаса вышла из Очаковского лимана. Соединившись в устье Днестра с дубами атамана Головатого, часть сил генерал отправил в Килийский рукав к Гудовичу, а сам вошел в Сулинский рукав.

Немного позднее вывел в море Севастопольскую эскадру и Ушаков. 29 сентября, отправляя Черноморский флот к Дунаю, Потемкин напутствовал его скрупулезно и по-отечески: «Известно Вам мое замечание в прежнем предложении что, когда во флоте турецком бывает сбит флагманский корабль, то все рассыпаются, я для сего приказал я Вам иметь при себе всегда „Наварахию“, „Вознесение“, макроплию „Святого Марка“ и фрегат „Григорий Великия Армении“ и наименовал эскадрою кайзер-флага. Всеми прочими кораблями, составляющими линию, занимайте другие корабли неприятельские, а с помянутою эскадрою пускайтесь на флагманский, обняв его огнем сильным и живым, разделите которое судно должно бить в такелаж, которое в корпус. И чтоб при пальбе ядрами некоторые орудия пускали бомбы и брандскугели. Что Бог даст в руки, то Его милость, но не занимайтесь брать, а старайтесь истреблять, ибо одно бывает скорее другого. Требуйте от всякого, чтобы дрались мужественно, или, лучше скажу, по-черноморски, чтоб были внимательны к исполнению повелений и не упускали полезных случаев. Подходить непременно меньше кабельтова. Бог с вами! Возлагайте твердую на Него надежду; ополчась Верою, конечно, победим. Я молю Создателя и поручаю Вас ходатайству Господа нашего Иисуса Христа!»

С этим напутствием Ушаков 15 октября и вышел из Севастополя, имея под своим началом 14 линейных кораблей, четыре фрегата и более двух десятков крейсерских судов.

Перед выходом в море контр-адмирал собрал командиров кораблей. На столе раскатали генеральную зеекарту, старую и потрепанную, но Ушаковым любимую. Вначале обсудили как при нынешних ветрах сподручней плыть к дунайским устьям. Потом Ушаков перешел к вопросам тактическим.

– Ежели турки сдаваться начнут, можно ли заниматься посылкой абордажных партий и их пленением? – подали голос командир «Приображения» Николай Кумани и командир «Иоанна Богослова» Андрей Баранов.

– Смотреть по обстановке, но не увлекаться брать, а старайтесь истреблять, ибо одно бывает скорее другого! – разъяснил свою позицию контр-адмирал.

Контр-адмирал торопился к устью Дуная, чтобы прикрыть переход морем де Рибаса, но опоздал. К моменту подхода эскадры хитрый де Рибас уже успел проскочить из устья Днепра в устье Дуная.

– Мы опоздали и это прискорбно! – заметил Ушаков, когда ему доложили, что де Рибас уже на месте. – Но опоздал и Хусейн-паша, а это исправляет дело!

А скоро лазутчики донесли, что в этом году Хуссейн-паша вообще не намерен больше появляться в Черном море, приходя в себя после Керчи и Тендры.

На кораблях все были таким оборотом расстроены:

– Вот и воюй с боягузами этакими! Все дерутся, одни мы по хлябям праздно шатаемся, все Абдулку ищем! Верно говорят, что плачет не битый, а недобитый!

К середине ноября Ушаков вернулся в Севастополь. Собрав капитанов, он им объявил:

– Будем считать, что в морях мы немного проветрились. Но война продолжается, а потому будем денно и нощно готовиться к новой кампании, которая еще явит нам возможность пролить кровь за Отечество!

* * *

Между тем де Рибас открыл боевые действия в дельте. Турки защищали устье Килийского рукава батареями на левом и на правом берегах, и двумя десятками судов.

Подойдя к берегу де Рибас высадил шесть сотен гренадеров во главе со своим младшим братом Эммануилом. Еще при штурме Очакова младшему де Рибасу оторвало руку. Отлежавшись в госпитале, он приладил к культе протез и снова поспешил на войну. Так и воевал с одной рукой, но поспевал всюду, донимая солдат своей дотошностью.

– Лучше бы уж Еманулу нашему турки ногу перебили, тогда бы на костыле, куда не так шибко скакал! – беззлобно смеялись гренадеры, глядя на суетливого подполковника.

Во главе гренадерского батальона младший де Рибас атаковал батарею. Суда не могли подойти вплотную к берегу, и солдаты на минуту замешкались.

– Делай как я! – крикнул им однорукий Эммануил и первый с истошным криком сиганул в стылую воду.

Следом, крестясь, попрыгали и его усачи. Несмотря на холод, смеялись от души:

– Из омута в ад рукой подать! Ну, держись теперь гололобые, с холоду мы ужо больно злые!

Турки дали недружный залп,