Путеводитель по классике. Продленка для взрослых - Александр Николаевич Архангельский

– Она вам знакома!.. – Мое сердце точно билось сильнее обыкновенного».

Появившись на страницах романа как бы в двойном отражении, Вернера и Печорина, показанная глазами скептиков, Вера с самого начала ассоциируется с темой разочарования – и в то же время с темой обманчивого возвращения любви. Печорин задним числом понимает, что именно Вера дала ему ту полноту чувства, которую он искал всю свою жизнь, но изменить себя он не в состоянии. Вера – «единственная женщина в свете», которую он «не в силах был бы обмануть». Но Печорин убежден, что она полюбила в нем именно зло, именно холод: «Может быть…. оттого-то именно меня и полюбила; радости забываются, а печали никогда!». Отчасти это так и есть; в письме к Печорину Вера напишет: «ни в ком зло не бывает так привлекательно». И тут, конечно, следуют печоринские размышления о женской логике, природе женской любви и притягательности зла.

Несмотря на глубину характера, сюжетная роль Веры скорее служебна, она «обеспечивает» два любовных треугольника. Первый связан с нею непосредственно: Печорин – Вера – Мери. Второй опосредованно: Печорин – Мери – Грушницкий. И еще она нужна для четкого параллелизма: здоровая и юная княжна Мери в конце повести покрывается «болезненным румянцем», а ее полнейший антипод – болезненная Вера – на короткий срок возвращает себе «цвет лица и силы». Такой насмешливый и драматический параллелизм в романе встречается часто. Вспомним Бэлу, скучающую без любви и счастливого Печорина, пока он любит. И скучающего Печорина, когда он разлюбил – и счастливую Бэлу, когда она доверилась Печорину.

Вернер – персонаж второго ряда, доктор, приятель Печорина, появляющийся в повести «Княжна Мери». Вернер оттеняет образ главного героя, это человек «печоринского типа», не наделенный той же глубиной и силой, но тоже имеющий смелость не верить в иллюзии. Он «скептик», «эгоист» и в то же самое время «поэт». С одной стороны, он инженерно изучил «все живые струны сердца человеческого» и почти презрительно относится к людям, с другой – плачет над умирающим солдатом.

Эта противоречивость (без печоринских бездн) подчеркнута портретом доктора, в котором чувство красоты сочетается с внешним уродством: «мал ростом и худ и слаб, как ребенок; одна нога была у него короче другой, как у Байрона; в сравнении с туловищем голова его казалась огромна». Она же, противоречивость, заключена в его имени: будучи русским, он носит немецкую фамилию. Столь же противоречиво его прозвище: человек необычайно добрый, он получает произвище «Мефистофель».

Его жизненное правило – «холодная порядочность», он не деятель, а созерцатель. В отличие от главного героя, Вернер не принимает ответственность за происходящее с ним и с миром – на себя; после гибели Грушницкого отходит в сторону, перестает здороваться с Печориным, который отныне считает бывшего приятеля нравственным трусом.

Сюжетная роль доктора Вернера сводится к отыгрышу печоринских реплик и «угадыванию» его будущих действий; так, доктор заранее «знает», что Грушницкий окажется жертвой Печорина, он сообщает главному герою о слухах, которые распространяет Грушницкий, предупреждает его о том, что пулю «забудут» положить в пистолет во время дуэли.

Вулич – герой повести «Фаталист», серб, отчаянный поручик-бретер, которого Печорин встречает в казачьей станице. То, что Вулич игрок – принципиально значимо, потому что он, помимо прочего, играет с жизнью и смертью и дает Печорину возможность с новой – и финальной – остротой поставить ключевой вопрос о природе и границах фатализма. Вопрос этот так или иначе звучит во всех повестях романного цикла, на него так или иначе отвечают все его герои, от рассказчика до Максим Максимыча, от контрабандистов в «Тамани» до Бэлы и от Веры до самого Печорина.

Вулич убежден, что все в мире случайно и пистолет, приставленный к виску, может выстрелить, а может дать осечку. Значит, любой человек ведет игру с судьбой вслепую. Фаталист Печорин вступает с ним в спор, и, казалось бы, проигрывает: вопреки печоринскому предсказанию («Вы нынче умрете») пистолет Вулича дает осечку, случайность оказывается сильнее предопределенности. Но предчувствие Печорина все равно сбывается: Вулич избежал гибели от пули, однако тут же пьяный казак Ефимыч разрубил его шашкой надвое. Зато бросившийся на казака Печорин, вопреки всем шансам погибнуть, остается жив. Верящий в случайность Вулич гибнет потому, что мир фатально предопределен. Верящий в фатальную предопределенность, Печорин остается жив, потому что ничего заранее сказать нельзя. Правы оба и не прав никто.

Но бретерская вера Вулича в случайность противопоставлена и утонченному фатализму Печорина, который почему-то убежден, что на лице поручика лежит печать смерти, и народному фатализму Максим Максимыча, который мирно принимает идею судьбы: «Впрочем, видно, уж так у него на роду было написано».

Грушницкий – один из главных героев повести «Княжна Мери», юнкер (то есть подпрапорщик, последний чин перед офицерством), приехавший долечиваться на Кавказских водах и выдающий себя за разжалованного офицера. Грушницкий служит только год, он самовлюблен и не обладает ясным, злым умом Печорина. Изъясняется штампами («Моя солдатская шинель – как печать отвержения. Участие, которое она возбуждает, тяжело, как милостыня»; «И какое им дело, есть ли ум под нумерованной фуражкой и сердце под толстой шинелью».) Мыслит с помощью клише. Это типовой человек толпы, вообразивший себя романтической личностью и поплатившийся за это.

Портрет Грушницкого насмешлив (но не будем забывать, что рассказчик в данном случае – Печорин, это портрет заведомо необъективный): «У него Георгиевский солдатский крестик. Он хорошо сложен, смугл и черноволос; ему на вид можно дать двадцать пять лет, хотя ему едва ли двадцать один год. Он закидывает голову назад, когда говорит, и поминутно крутит усы левой рукой, ибо правой опирается на костыль. Говорит он скоро и вычурно: он из тех людей, которые на все случаи жизни имеют готовые пышные фразы…».

Жизненная цель Грушницкого как издевательски замечает рассказчик-Печорин, сделаться героем романа: он «так часто старался уверить других в том, что он существо, не созданное для мира, обреченное каким-то страданиям, что он сам почти в этом уверился». Мечтает он, конечно же, о главной роли. Но в том романе, который пишет Лермонтов, сюжетная роль Грушницкого в той же степени важна (без него фабула «Княжны Мери» рассыплется), в какой второстепенна. Его роль в любовном треугольнике (Печорин – Мери – Грушницкий) все время меняется; сначала он первый любовник, затем неудачный соперник. И для Мери он сначала объект интереса, затем докучный собеседник, надоевший ухажер, наконец, символ незаслуженной утраты.

Зато неизменен его статус в системе персонажей: Грушницкий призван оттенять Печорина, на его примере видна «дьявольская разница» между трагической скукой, поразившей лучших людей поколения, и легковесной модой на скуку, подхваченной посредственными сверстниками «героя нашего времени». Так