Живой Журнал. Публикации 2008 - Владимир Сергеевич Березин

С другой стороны сигару "Иосиф Кобзон" я стал бы со смешанными чувствами.

От ить, чуть не выиграл сигару за четыреста евро.

________________________________

По просьбам трудящихся: Историю про "Чайки" мне рассказал Г. Однажды, в середине семидесятых, выяснилось, что огромные правительственные автомобили высшего класса начали оставлять под собой на кремлёвском асфальте и брусчатке безобразные масляные пятна. Дошло дело до того, что комендант Кремля пообещал высаживать министров у Боровицких ворот, чтобы их автомобили не портили вид из окон ещё более высокого руководства. И вот на заседании правительства министра автомобильной промышленности Полякова начинали упрекать коллеги, и довольно резко, в таком ключе:

— Ты что? Не можешь машину нормальную сделать? Как не стыдно! — ну и тому подобное далее.

Заведующему лабораторией гидромеханической передачи позвонили домой, в полночь:

— Вы сегодня выезжаете в Горький.

За ночь они приехали с коллегой в Горький, на автозавод, умылись в гостинице и утром уже были в лабораториях завода. Документация вся в порядке, и в недоумении пожав плечами, командированные и хозяева пошли на испытательный стенд. Обычно тогда для проверки брали белый лист бумаги. Его подставляли к детали — и если на него попадала хоть капля масла, то её было сразу видно. Инженеры взяли с собой лист ватмана и увидели, что вся коробка окутана масляным облаком — какие там капли, масло было везде!

Какой там Кремль! Какие пятна на кремлёвской брусчатке — нужно было принимать кардинальные меры.

Оказалось, что вопрос был прост — на коробке стояло в качестве уплотнителя резиновое кольцо, которое деформируется и не даёт возможности маслу вырваться наружу. И вокруг этого кольца был облой, оставшийся от литья. Его большими стальными ножницами отрезала женщина лет пятидесяти-пятидесяти пяти. Она плохо видела — и вероятно, никогда в жизни не видела Кремля, не видела, наверное, и живого министра. Но, несмотря на дефект зрения, всё равно работала без очков, в результате отхватывая от рабочей части кольца большой шмат резины.

В половине одиннадцатого они позвонили в Москву. К вечеру несчастную бабку убрали с этого места, и всё наладилось.

Причём хитрые инженеры умудрились ещё и починить все подтекающие маслом машины из Кремлёвского гаража (тогда он обозначался для пущей секретности смешной аббревиатурой ГОН — "Гараж особого назначении") на коммерческой основе — заключили с гаражом трудовое соглашение и за пару дней устранили неисправности.

Березин В. Поляков. — М.: Молодая гвардия, 2007. - 335 с. ISBN 978-5-235-03025-1 (Жизнь замечательных людей)

От Хеб-сед — "Праздник тридцатилетия (царствования правящего фараона)". «Кульминационным моментом в праздновании царского юбилея во все периоды египетской истории оставался так называемый хеб-седный бег фараона. На тех памятниках, где сохранились сцены этого ритуального действа, царь изображен бегущим с инсигнией в правой руке и футляром для хранения документов, подтверждающих его права на престол, — в левой. Вероятно, хеб-седный бег фараона перед сидящим павианом, происходивший скорее всего при большом скоплении народа, имел целью демонстрацию легитимности власти правителя. Предки, олицетворенные в образе павиана, подтверждали законность прав фараона на египетский престол. В.Хельк назвал бег фараона во время коронации и хеб-седа “бегом вступления в должность”». Крол А. Египет первых фараонов. — М.: Рудомино, 2005. — 224 с.

Извините, если кого обидел.

23 июля 2008

История про декабристов (I)

С декабристами история очень интересная, хотя и запутанная.

В годы моего беспечного детства, да и беспутной юности начало XIX века было временем особым для интеллигентного человека. Вокруг был застой, допуски и поездки на картошку, а так же ксерокопирование Гумилёва. При этом первая треть XIX века была официально санкционированным убежищем.

Потому что Гумилёв был спорен, а вот Пушкин — совершенно бесспорен.

Собственно, время убежища состояло из трёх компонент — войны 1812 года, Пушкина и декабристов. Я перечисляю их в произвольном порядке, потому что они быстро переплелись в единое "Давным-давно", музыка композитора Хренникова. Евгений Онегин непременно записывался в декабристы, поручик Ржевский стрелял в Милорадовича и тому подобное.

Оттого куда более чем обычно ценились люди что-то доподлинно знающие (или это утверждавшие).

Многие филологи, историки и эссеисты паслись в первой трети XIX века, потому что это было время компромисса — там было мало марксизма, и во времена Александра не так сильна была руководящая роль КПСС. Зато всем казалось, что благородства было через край и диссидентов часто сравнивали с декабристами.

Декабристы они были такие возвышенные, говорили по-французски, и все ходили в белых лосинах, как актёр Костолевский в фильме "Звезда пленительного счастья". В общем, как упоительны в России вечера, после обеда — дуэль, потом возня с камеристкой в стоге сена (там всегда были стога сена), вечером попойка, а утром извольте на Сенатскую, чтобы потом на манер Торо сидеть посреди леса и бормотать "Россия, Лета, Лорелея". Всё это было жутко притягательно, непохоже на очередь за колбасой и унылого Генерального секретаря, постепенно покрывающегося золотыми звёздами.

То есть, время стало по-настоящему Золотым веком, куда прочнее даже, чем суждения о веке золотом во времена века Серебряного. (Неловкая фраза, да лень переписывать). Тут как с Роланом Бартом, который утверждал, что если миф возник, то уж, дескать, с этим ничего не поделаешь. Так нужно, стало быть.

Потом пришли иные времена — времена исторической ревизии. Некоторые публицисты стали скрести ногтем золочёный пафос Отечественной войны, указывая не вполне однозначную славу Бородинского сражения и прочие обстоятельства, другие кинулись попрекать Пушкина ребёнком от Ольги Калашниковой (некоторые, наоборот, стали хвалиться в духе (А у Пушкина был ого-го какой, а от нас скрывали!), ну, пришла и очередь декабристов.

Миф о декабристах вообще очень интересная штука. Миф не в том, конечно, что "декабристы были хорошие, и это неправда" или "декабристы были плохие, а это неправда", а просто в смысле — миф.

Это как знаменитая история про пионера Петю, который нашёл в лесу ёжика, принёс его домой, налил блюдечко молока, и ёжик стал смешно пить молоко. Потом ёжика отвезли в город, и он стал жить в квартире, по ночам смешно стуча коготками по паркету. Как не просили юннаты отдать ёжика, Петя всегда говорил, что не расстанется с другом. И вот пришла весна — ёжик сбросил иголки, покрылся чешуёй, глаза его стали фасеточными, и он отрастил себе два гигантских перепончатых крыла. Тут все поняли, что Петя принёс из лесу не ёжика, а