Евреи-партизаны СССР во время Второй мировой войны - Джек Нусан Портер

Флеш продолжил руководить работой в мастерской. Он дожил до победы, а сразу после нее умер от туберкулеза, которым заразился, работая в мастерской.

Я также помню двух замечательных еврейских девушек, Файге Аврух и Хасию Бланштейн, которые погибли после того, как покинули лес, когда поезд, в котором они ехали в Киев, был взорван немцами.

Обе они неустанно трудились в госпитале, устроенном в лагере. Они радостно и тепло встречали нас, когда мы возвращались с боевых действий. Особенно они заботились о тех юношах, которые были одиноки или не имели семьи.

И я помню Давида Бланштейна и пощечину, которую он дал мне, когда я присоединился к нему во время его побега в лес, а я был совсем юнцом. «Иди домой, – кричал он, – к отцу и матери!» И несмотря на это, он брал меня с собой в лес и помогал нам чем мог. Он был предан нам и заботился о нас, как отец.

Деяния ребенка

Зев (Вова) Верба

С отступлением Красной армии настала атмосфера неопределенности. Мы жили в страхе. Мой отец, мои пять братьев и сестер и я бежали и поселились у знакомого украинского крестьянина на хуторе вдалеке от самой отдаленной деревни. Мы думали бежать вслед за отступающей (от немецкого наступления) Красной армией. Но отец был растерян и не мог принять решение. Мы вернулись домой в город.

Те первые дни после отступления русских мы воспринимали как большую трагедию для евреев Маневичей. Даже я, девятилетний мальчик, чувствовал, что происходит что-то страшное, что это только начало грядущей катастрофы. И действительно, так и случилось. Моего отца, моих братьев Шикеля и Мотеля, а также моего шурина забрали вместе с 370 евреями под предлогом, что они нужны для работы. Но они не вернулись (их всех расстреляли). И вот, как единственный оставшийся «мужчина», я стал главой семьи.

Однажды меня поймали без желтой нашивки. Меня отвели в полицейский участок. Там были и другие еврейские дети. Начался допрос, сопровождавшийся избиениями украинских полицаев. От ударов меня спасло то, что один из полицаев узнал меня и отпустил, сказав: «Я знал твоего отца, он был порядочным человеком».

Я вспоминаю случай, когда немцы ходили по домам с обысками. Они обыскали мои карманы в поисках золотых украшений. По моему телу прошла дрожь, которую мне сейчас трудно описать.

Они начали собирать евреев на «другой стороне». Я сказал себе: «Они собираются вывести всех нас и убить!» Я спрятался в коровнике соседа-украинца, Совотника, без ведома его жены. Ночью я выходил в сад и собирал овощи. Через четыре дня я вернулся домой и обнаружил всех своих родственников из деревни.

Тем временем три мои сестры начали работать в городке Польская Гора. Каждый день девушки уходили в город на работу, а вечером возвращались на грузовом поезде, усталые, но довольные. Немец из военно-инженерного эскадрона пообещал девушкам, что предупредит их, когда ситуация станет критической; и действительно, однажды на закате он сообщил моим сестрам, что они должны бежать любой ценой, потому что день ликвидации близок.

Эта информация быстро распространилась, но люди были беспомощны и не имели желания бежать. И куда им было бежать? Я и моя сестра Ривка бежали вместе с Гершелем Трагером и его дочерьми, Полей и Витель. Трагер решил идти пешком до Рожища. Мы шли день и ночь без воды, обходя деревни и питаясь сахарной свеклой с полей. Я решил попытать счастья как ребенок. Я зашел в несколько домов и попросил еды. В большинстве домов мне давали кусок хлеба, сочувственно качая головой. Но в одном доме навстречу мне вышел крестьянин и захотел «намотать меня на свои вилы». Я со всех сил бросился бежать, а он побежал за мной. Мне удалось ускользнуть и благополучно добраться до места, где меня ждали семья Трагер и мои сестры.

Мы добрались до Рожища и обнаружили, что в городе нет евреев. Всех ликвидировали! Мы вернулись в Маневичский лес. Недалеко от города мы наткнулись на ямы с убитыми евреями из Маневичей. Чтобы убедиться (не было ли это дурным сном?), мы вернулись назад и увидели, что в ямах лежат евреи с обрезанными бородами, лишенные жизни. Мы горько заплакали. Наша группа разделилась. Трагер, хорошо знавший местность, отделился от нас и пошел со своими дочерьми, а я остался со своей сестрой Ривкой.

Женщина-ангел Таня

Я возвращаюсь к тому времени, когда мы бродили в окрестностях Маневичей. Моя сестра Ривка и Витель Трагер уходили в одиночку, чтобы попробовать достать арийские документы и узнать о судьбе остальных жителей Маневичей. Ривка узнала, что ее сестра Цвия сбежала и скрывается у польки Тани вместе с нашей сестрой Крайндель и ее дочерью.

Ривку и Витель поймали и привезли в Маневичи, где держали сотни евреев. Это были евреи, которым удалось бежать, но которых поймали крестьяне. Немцы распространили слух, что оставшимся в живых не причинят вреда, и поэтому многих евреев убедили вернуться добровольно, так как условия в лесу были невыносимы. Среди тех, кто вернулся, была и моя тетя из Черевахи.

Однако я и моя сестра со своей двухлетней дочерью остались у полячки Тани. Таня дала нам укрытие в своем доме, на хуторе, который состоял из двух домов. Крестьянин из второго дома был врагом шляхетской семьи Тани (ее мужа и двух сыновей, одному было пятнадцать, а второму двадцать лет). В доме Таня была главной, она устанавливала правила и принимала решения. Они очень боялись, что враждебная польская семья донесет на них, тем более что в их дом не раз приходили украинские полицаи и немцы.

Мы прятались в убежище под полом. Вход в него был из чулана, а замаскированный выход находился на некотором расстоянии в саду. Ночью Таня открывала убежище, и мы выходили подышать воздухом, а потом сразу же возвращались в свое убежище.

Однажды к Тане пришли какие-то люди, а мы были внизу, в убежище. Вдруг маленькая Броня разрыдалась, мы с сестрой всеми силами пытались ее успокоить, дергали себя за волосы от волнения и держались друг за друга, потому что знали, что опасность велика не только для нас, но и для Тани и ее семьи. Тогда Таня решила отвести нас в лес.

Танины сыновья приготовили для нас в лесу убежище, закрыв вход в него трухлявым бревном. Таня постоянно снабжала нас едой. Для нее помощь нам была чем-то вроде священной миссии, которую она желала исполнить всеми силами, вплоть до