Дочь Муссолини. Самая опасная женщина в Европе - Кэролайн Мурхед

Несколько месяцев продолжалась эта двусмысленная игра: немцы внимательно следили за происходящим, а Ватикан тщательно оберегал свой независимый статус, предотвращая в то же время восстание до прихода американцев. Рим превратился в ничейную землю, где что угодно продавалось и покупалось, нацисты забирали все – от еды до золота из подвалов Банка Италии и людей, которых отправляли в трудовые лагеря в Германию. Разграбили и Чинечитту – студии превратили в гаражи для германских грузовиков. Пий XII время от времени появлялся у своего окна над площадью Святого Петра с молитвой и успокоением для верующих, среди которых было немало и немецких солдат.

Эдда добралась до Рима в начале октября. Джино закопал дневники Чиано под деревом в саду своего дома в Понте-а-Мариано под Луккой. Взяв верного Эмилио Пуччи в качестве водителя, Эдда поехала туда и обнаружила, что дневники исчезли. Ее свекровь Каролина предложила объявить награду за, как она это сформулировала, потерянные «семейные бумаги», и на следующее утро их нашли у ворот. Другие документы, в том числе заметки Чиано о переговорах с Риббентропом и папка под названием «Германия», были извлечены из отдельного хранилища в Риме. Делия ди Баньо, как с благодарностью писала Эдда, стала ее «сообщницей» и помогала как могла.

Квартиру на Виа Анджело Секки опечатала полиция, но с помощью предоставленного опять же таки Пуччи крепкого моряка Эдда сумела в нее проникнуть и извлечь оттуда другие ценности. Еще кое-какие драгоценности она получила от друзей, которым они были переданы на хранение, хотя некоторые лично с нею встречаться отказались. «Эдда была в очень подавленном состоянии, – вспоминал Умберто Занотти Бьянко, друг семьи и к тому же антифашист, – о Германии говорила с ужасом, но выражала твердое намерение быть рядом с мужем и защищать его». Затем она отправилась в Рокко делле Каминате, куда в сопровождении предоставленного Гитлером специального эскорта СС прибыл для формирования нового правительства Муссолини. Он нервно вышагивал по огромному залу, время от времени останавливаясь и всматриваясь в Апеннины на горизонте. Выяснилось, что не все его бывшие министры и друзья готовы были с ним говорить. С дочерью он говорил вполне дружелюбно до тех пор, пока она не завела речь о Чиано и не попросила его взять под защиту отца внуков Муссолини – на эти слова он отреагировал крайне холодно, сказав, что ей неплохо было бы лечь в больницу «подлечить расшатавшиеся нервы». Ракеле по-прежнему была настроена непоколебимо враждебно.

По возвращении в Рим, 19 октября, Эдда услышала, что Чиано, которому сказали, что он может вернуться в Италию и стать военным летчиком в новой республике Муссолини, уже вылетел в Верону. Его сопровождала группа вооруженных эсэсовцев, и до конца не было ясно, сделал ли он это добровольно или же по принуждению. Перед отъездом ему позволили попрощаться с детьми. «Чао, бамбино, – сказал он. – Мы какое-то время не увидимся». Потом обратился к Фабрицио: «Чиччино, всегда веди себя с честью». Дети молча проводили взглядом его отъезжающий автомобиль.

Когда самолет приземлился в Вероне, эсэсовцы, не говоря ни слова, передали его в руки поджидавшей его в аэропорту итальянской милиции. Позднее Чиано писал, что, глядя на суровые, бесстрастные лица немцев, он немедленно понял: «Я совершил страшную и непоправимую ошибку», и что ради сохранения власти «проклятый Муссолини, не колеблясь ни минуты, будет готов на серебряной тарелке преподнести Гитлеру мою голову». Его сразу отвезли в тюрьму Скальци, оборудованную в бывшем монастыре кармелиток.

В вязаном бежевом тюрбане, шубе из кроличьего меха и красных шерстяных чулках Эдда сразу ринулась к отцу. Она ворвалась на заседание герарков, пристально посмотрела каждому из них в глаза и сказала Паволини, что сейчас не время проявлять озлобленность по отношению к старому другу. «Озлобленность? – ответил Паволини. – Он заслуживает куда худшего». Эдда вскочила на ноги, споткнулась о свою сумку, лежавшую на полу, и воскликнула: «Чую я, что худшее еще впереди, и хуже будет всем, вы увидите!» Секретарь Муссолини Джованни Долфин вновь был поражен, насколько Эдда была похожа на отца, особенно когда откидывала голову назад и сверлила взглядом человека, к которому обращается и от которого ждет ответа – с нетерпением и презрением. Ей, с горечью объявила Эдда собравшимся, стыдно теперь, что она итальянка. Перед уходом она провела два часа наедине с Муссолини, который сообщил ей, что на 24 июля назначен суд над предателями, и добавил при этом, что все закончится наилучшим образом.

Впервые за 82 года Италия вновь оказалась раздроблена: на юго-востоке королевство с «крохотным Квиринальским дворцом» и находящимися под контролем Бадольо и короля всего четырьмя провинциями; новая фашистская республика на северо-востоке; и остальная Италия – поле боя между рвущимися на север союзниками и противостоящими им немцами.

Когда настало время Муссолини утвердиться в роли властителя Республики Сало, он, пока еще без Ракеле и детей, устроил личную резиденцию в Гарньяно, на вилле Фельтринелли – красивом доме с полами из розового мрамора, колоннадой и небольшой башней в центре оливковой рощи. Кинооператоры из тоже перебравшейся на север студии LUCE запечатлели его в ладной новой военной форме. Для офисных помещений приспособили соседнюю виллу делле Орсолине, а немецкую охрану Муссолини заменили тридцать нанятых мужчин из Романьи. Но немцы далеко не ушли. Из Германии в качестве личного эмиссара Гитлера приехал Рудольф Ран, служивший при режиме Виши во Франции и понимавший, как наладить работу марионеточного правительства. Его роль состояла не только в том, чтобы «рассказывать Гитлеру о нескончаемых проблемах и тревогах Муссолини», но и пристально следить за этим «мало обнадеживающим экспериментом политического кукловодства». Ран, человек крупного телосложения, с бледными глазами и кустистыми бровями, властный и резкий, был также близок с Риббентропом. Муссолини был крайне раздражен, когда узнал, что каждое его слово и действие в течение часа становилось известным в Берлине.

Через несколько недель приехала Ракеле с Романо и Анной-Марией, за ними Витторио с семьей и вдова Бруно с дочерью. Наблюдательный Долфин был поражен, насколько Ракеле сохранила внешний вид и повадки романьольской крестьянки: энергичная, резкая, импульсивная, одержимая чистотой и категорически не приемлющая какие бы то ни было вольности. Романо отправили учиться в местный лицей, и Муссолини иногда вместе с ним ездил в школу на велосипеде. Новых министров расселили где придется – большая часть домов была занята беженцами из разбомбленных городов. МинКульПоп разместился в стоящем на заброшенных путях железнодорожном вагоне. Аристократия почти вся осталась в Риме, но несколько жен и любовниц последовали за своими герарками на север, сняли виллы и проводили вечера за игрой