Простые тексты: «Агу», «Холосё», «Подмосковные вечера» и другие - Александр Константинович Жолковский

Перекличка между троекратными упоминаниями Акульки и акулы, поддержанная повтором мотивов «показывания, смотрения», «ног» и «обутости, одетости, обернутости», превращает воспоминания заглавного героя о его деревенской жизни в предвестия смерти, ожидающей его в финале. К этому подстраивается еще один мотив, появляющийся в самом начале рассказа:

«Гусев, бессрочноотпускной рядовой, приподнимается на койке и говорит вполголоса <…>:

– Мне один солдат в Сучане сказывал: ихнее судно, когда они шли, на рыбину наехало и днище себе проломило <…>

– То у тебя судно на рыбу наехало, то ветер с цепи сорвался <…>

Что странного или мудреного <…>? Положим, что рыба величиной с гору и что спина у нее твердая, как у осетра <…> Гусев долго думает о рыбах, величиною с гору <…> потом ему становится скучно, и он начинает думать о родной стороне, куда теперь возвращается он после пятилетней службы на Дальнем Востоке <…> Из двора… <и далее к Акульке. – А. Ж.>».

Эта конструкция, ставящая игру с предсмертным полубредом персонажа на службу сюжетной развязке, разумеется, отлична от рассмотренной нами в «Попрыгунье», но в широком смысле это явления сходного порядка.

О «Гусеве» см. Хаас 1999 – публикацию, в которую не вошли соображения о перекличке Акулька – акула, прозвучавшие (по воспоминаниям некоторых чеховедов) в устном докладе; ср., кстати, глухую, но предсказуемую реакцию:

«Я не убежден, что <…> правильна стратегия толкования рассказа „Гусев“, исходящая из того, что заглавный герой после смерти станет добычей акулы, а в предсмертном бреду он вспоминает дочку оставшегося в России брата Акульку» (Катаев: 12).

52

Впервые: в кн.: М. Л. Гаспарову-стиховеду. In memoriam / Сост. и ред. М. Тарлинская, М. Акимова. М.: ЯСК, 2017. С. 280–288.

53

А опубликовал другую, вполне почтительную, «На перевод Илиады»:

Слышу умолкнувший звук божественной эллинской речи;

Старца великого тень чую смущенной душой.

1830 (публ. 1832)

54

«Ропали́ческий стих (от греч. ῥοπαλικός – подобный палице, расширяющейся к концу) – древняя форма стиха, в котором слова постепенно увеличиваются в своем слоговом объеме; первое – односложное, второе – двусложное, третье – трехсложное, четвертое – четырехсложное» (Квятковский А. П. Поэтический словарь. М., 1966. С. 251).

55

Эти стяжения – опускания слогов – служат соблюдению размера, а тем самым и повышению насыщенности текста, то есть опять-таки совмещению его краткости и богатства.

56

Нужно бы что-то вроде *Злюсь и люблю, но тогда искажается смысл.

57

Намека на распятие Христа в тексте, написанном почти на сто лет ранее, разумеется, не было, а для перевода это дополнительная трудность: откажешься от такого наглядного элемента – обеднишь перевод, впишешь крестную муку (как Шервинский) – навяжешь лишние ассоциации.

58

Амелин переводит excrucior как размучив; фонетически и морфологически нужно бы что-то вроде *выкручиваюсь, но смысл будет совершенно не тот.

59

Впрочем, подобные иконические эффекты не были приняты в классической латинской поэзии – в отличие от поздней. (Замечание Н. П. Гринцера. – А. Ж.)

60

Это [У] и даже отчасти его консонантное окружение сохранено Фетом в виде крушусь, а Шервинским – в виде крестную муку терплю. Читателю, владеющему английским языком, более или менее непосредственное ощущение смысла последнего слова эпиграммы может дать англ. excruciating [pain] «мучительная, невыносимая, изматывающая [боль]»; мне приходилось употреблять это выражение при общении с врачами.

61

Впервые: К поэтике концовок онегинской строфы // Звезда. 2022. № 5. С. 259–275.

62

«Пушкин был посредственным шахматистом и, наверное, проиграл бы Льву Толстому» (Набоков: 363). Не ограничиваясь пренебрежительным отзывом об одном классике, Набоков сводит его в воображаемом васюкинском матч-турнире с другим, оставляя за собой роль верховного арбитра.

63

Ода Горация III, 30, вариацией на темы которой является пушкинский «Памятник», изобилует гипербатонами, ср.:

«Exegi monumentum aere perennius Regalique situ pyramidum altius <…> Possit diruere aut innumerabilis Annorum series <…> Et qua pauper aquae Daunus agrestium Regnavit populorum <…> Princeps Aeolium carmen ad Italos Deduxisse modos <…> / <…> et mihi Delphica Lauro cinge volens, Melpomene, comam».

То есть в пословном переводе, соблюдающем порядок слов оригинала:

«<Я> создал памятник меди долговечнее И царского здания пирамид выше <…> <Которого не> сможет разрушить ни неисчислимый годов ряд <…> И где бедный водой Давн сельскими Правил народами <…> Первым Эолийцев песнь на Италийские / Перевел лады <…> / <…> и мне дельфийским Лавром обвей благосклонно, Мельпомена, власы».

О синтаксической непроективности, лежащей в основе подобных «переплетений слов», см. Ботвинник и Гладкий 2009, где, среди прочего, показано, что в 366 нумерованных строфах «Евгения Онегина» их насчитывается 138 (с. 306) – в 15 раз чаще на единицу текста, чем в одах Горация (с. 307).

64

А на формальном уровне эту вычурную риторическую фигуру делает возможной флективный строй языка (древнегреческого, латинского, русского), позволяющий грамматическими средствами обеспечить согласование далеко – и непроективно – разведенных в тексте слов: «<В русском есть> ряд синтетических черт, которые позволяют писателям пользоваться синтаксическими построениями, невозможными для многих других индоевропейских языков, например: И Ленский пешкою ладью / Берет в рассеяньи свою» (Воронцова: 6).

Недаром в переводах на английский язык гипербатон пропадает безвозвратно, ср.:

«Till Lensky, too absorbed to look, With his own pawn takes his own rook (Deutsch & Yarmolinsky, 1936); Then Lensky, thinking of Miss Olga's look, Absently with his pawn takes his own rook (Simmons, 1950); Till Lensky with a musing look With his own pawn struck his own rook (Arndt, 1963); And Lenski in abstraction takes / With a pawn his own rook (Nabokov, 1964); Then Lensky moved his pawn and took, Deep in distraction, his own rook (Johnston, 1977); Where Lensky with his pawn once took, Bemused and muddled, his own rook (Falen, 1995); And Lensky with a dreamy look, Allows his pawn to take his rook (Mitchell, 2008); Till Lensky, much to Olga's scorn, Takes his own castle with a pawn» (Hobson, 2012).

65

Отмечено в: Гаспаров: 25.

66

Об инверсиях, иконизирующих «задержку времени», см. Фримен: 29–39, Жолковский 2014: 60–62.

67

Ср. подобную