Начало эры разума - Уильям Джеймс Дюрант

на то, что папская власть распространяется только на духовные вопросы; сенат принял его точку зрения. В мае 1606 года папа отлучил Донато и синьорию от церкви и наложил интердикт на все религиозные службы на венецианской территории. Дож велел венецианскому духовенству игнорировать интердикт и продолжать свои функции; они так и сделали, за исключением иезуитов, театинцев и капуцинов. Иезуиты, обязавшиеся по своему уставу повиноваться папе, в полном составе покинули Венецию, несмотря на предупреждение синьора, что если они уедут, то им никогда не будет позволено вернуться. Тем временем Сарпи, отвечая кардиналу Беллармину, опубликовал трактаты, ограничивающие папскую власть и провозглашающие верховную власть генеральных соборов над папами.

Павел V обратился к Испании и Франции. Но Испания часто отвергала папские эдикты, а Генрих IV Французский был благодарен Венеции. Однако Генрих отправил в Венецию рассудительного кардинала де Жуазе, который придумал необходимые формулы для спасения лица. Священников отпустили к французскому послу, который вскоре отпустил их в Рим; сенат отказался отменить опротестованные законы, но (надеясь на папскую помощь против турок) пообещал, что республика будет «вести себя с привычным благочестием». Папа приостановил свои порицания, а Жуазе отпустил отлученных от церкви. «Претензии Павла V, — говорит католический историк, — были слишком средневековыми по своему характеру, чтобы их можно было реализовать».6 Это был последний раз, когда на целое государство был наложен интердикт.

5 октября 1607 года на Сарпи напали убийцы, которые оставили его умирать. Он пришел в себя и, как говорят, заметил в эпиграмме, почти слишком хорошей, чтобы быть правдой: «Agnosco stilum curiae Romanae» (Я узнаю острый стиль римского суда).I7 Убийцы нашли защиту и одобрение в папских государствах.8 Отныне Сарпи спокойно жил в своей обители, каждый день читая мессу; но его собственный стилус не был праздным. В 1619 году он опубликовал под псевдонимом и через лондонскую фирму свою «Историю Тридентского собора» (Istoria del Concilio Tridentino), объемное обвинение против Тридентского собора. Он дал вполне протестантский рассказ о Реформации и осудил Собор за то, что тот сделал раскол непримиримым, полностью уступив папе. Протестантский мир встретил книгу с энтузиазмом, а Мильтон назвал ее автора «великим разоблачителем». Иезуиты поручили ученому из своего ордена Сфорца Паллавичино написать контр-историю (1656–64 гг.), которая разоблачила и опровергла предвзятость и неточности Сарпи.9 Несмотря на их пристрастность, эти две книги ознаменовали собой прогресс в сборе и использовании оригинальных документов, а обширное резюме Сарпи обладает дополнительной и опасной притягательной силой пламенного красноречия. Он намного опередил свое время, выступая за полное отделение церкви от государства.

Под этим гордым правительством, на этих спокойных и благоухающих каналах и между ними, Венеция продолжала гнаться за деньгами и красотой, умиротворяя Христа архитектурой, а Деву — литаниями. Каждую неделю проходил какой-нибудь праздник, для которого любой святой находил оправдание; такие коллективные восторги мы видим на картинах Гварди, а на портретах отмечаем чувственную, восточную пышность нарядов и украшений. Почти каждый вечер из гондол доносилась музыка. Если вы заходили в такой волшебный барк и не давали никаких указаний, гондольер, не говоря ни слова, доставлял вас в дом какой-нибудь связанной куртизанки. Монтень, у которого было так мало предрассудков, как ни у кого другого, был удивлен изобилием и свободой венецианских filles de joie. Они платили налог государству, которое взамен позволяло им жить там, где им нравится, и одеваться так, как им нравится; оно же защищало их от неплатежей клиентов.10

Гранд-канал и его притоки год от года становились все красивее благодаря появлению величественных церквей, великолепных новых дворцов или изящных мостов. В 1631 году сенат поручил Бальдассаре Лонгене построить благородную церковь Санта-Мария-делла-Салюте в качестве подношения Богородице за восстановление здоровья города после сильной чумы. В 1588–92 годах Антонио да Понте заменил старый деревянный мост новым Понте ди Риальто, перекинутым через Гранд-канал с помощью одной мраморной арки длиной девяносто футов, по обе стороны которой располагались магазины. Около 1600 года мост Вздохов (Понте дей Соспири) был построен над каналом между Палаццо деи Доги и Приджони ди Сан-Марко — «дворец и тюрьма по обе стороны».11 Скамоцци достроил церковь Сан-Джорджо Палладио и Библиотеку Веккья Сансовино; Скамоцци и Лонгена возвели Прокурацию Нуове (1582–1640), примыкающую к площади Святого Марка, как новые офисы для венецианской администрации. Вдоль Большого канала теперь возвышались знаменитые дворцы: Бальби, Контарини дельи Скриньи и Мочениго, где в 1818 году жил Байрон. Тот, кто видел только внешний вид венецианских дворцов, никогда не сможет представить себе роскошь и вкус их интерьеров: фресковые или кессонные потолки, расписные или гобеленовые стены, атласные кресла, резные сиденья, столы и сундуки, шкафы, инкрустированные маркетри, величественные широкие лестницы, построенные на века. Здесь ревнивая олигархия из нескольких сотен семей пользовалась всеми богатствами купеческих князей и всей разборчивостью старых аристократий.

В этот период выделяется только один венецианский скульптор, Алессандро Виттория, но венецианская живопись породила двух людей второго ранга. Пальма Веккьо (ум. 1528) через поколение передал краски своему внучатому племяннику Пальме Джоване — то есть Якопо Пальме Младшему, — который умер всего через сто лет. Джоване считают декадентом, потому что он писал с небрежной поспешностью, но некоторые из его картин, например, Папа Анаклитус в церкви Крочифери, близки к величию; и в некоторых строках Мольменти этот небрежный Младший проскакивает в жизнь:

У Пальмы иль Джоване не было другой цели… кроме работы, от которой его не могло отвлечь даже самое глубокое горе. В искусстве он искал утешения в связи со смертью двух своих сыновей, один из которых умер в Неаполе, а другой окончил жизнь в разврате. Когда его жену несли к гробу, он занялся живописью, чтобы избавиться от боли.12

Бернардо Строцци побывал на вершине Волшебного сапога, родившись в Генуе, умерев в Венеции (1644) и оставив картины почти для всех галерей. Некоторое время он был монахом-капуцином; он отрекся, но так и не смог избавиться от прозвища II Капуцино. После многих испытаний он обрел терпимость и процветание в Венеции, и там он создал свои лучшие работы. Достаточно одного примера: его «Портрет доминиканского монаха» (Бергамо) — высокий берет, подчеркивающий просторный лоб, глаза, нахмуренные и пристальные, нос и рот, дышащий характером, тонкая рука, заявляющая о родословной; сам Тициан вряд ли смог бы сделать лучше. Эти наследники гигантов были бы гигантами в любой другой стране.

3. От Падуи до Болоньи