Раневская - Глеб Анатольевич Скороходов

– У нас с вами разное восприятие, – отрезала Ф. Г. – О чем можно говорить, если вы радуетесь, когда зверюга проглотила человека прямо на улице, а на каждой странице рубят головы и мочалка, как волчица, кусает ребенка. Я знаю, что дети очень жестоки, но никогда не замечала у вас склонности к садизму, который Чуковский выставляет напоказ.

– Вы не правы, – начал было я.

Но Ф. Г. прервала меня:

– Оставим это. Расскажите лучше, какую мудрость поведал вам этот душевед от двух до пяти?

– Однако как вы отлично знаете творчество Чуковского! – не удержался я.

– Я, как и все живущие на земле, знаю больше всего такое, что знать вовсе не обязательно…

Я рассказал Ф. Г. о поразившем меня совете Корнея Ивановича. В тот день, когда я приехал к нему, в «Литературке» напечатали ругательную статью о рассказах Шукшина, и я спросил Чуковского его мнение о ней.

– Голубчик, вы читаете газеты?! – воскликнул Корней Иванович. – Немедленно оставьте это пустое занятие! Посмотрите, – он указал на полки, с потолка до пола уставленные книгами в его кабинете, – поверьте, здесь собрана далеко не худшая литература, а на мой вкус даже лучшая! И сколько из этого вы не читали? Вам же не хватит на это жизни, если вы будете тратить время на «Литературку» и другие газеты! Разве можно так растрачивать себя!

– Но ведь нельзя жить, не зная новостей, – возразил я.

– Ежедневно пять минут на новости по «Маяку»! И ни минуты больше!

– Старик стал мудрым, – заметила Ф. Г. – А что он вам читал?

– Главу из своей книги о Некрасове. Очень интересную.

– Верю. Но почему мы с ним так не совпадаем?! Он захлебывается от восторга, рассказывая о Некрасове, а меня Некрасов не волнует. Не мой поэт. И вообще: связались вы с этими «новинками», зачем они, когда есть Пушкин! Неисчерпаемый. Вы знаете, что мне сказала однажды Анна Андреевна. Она спросила, кого бы я могла назвать предшественником Чацкого? Я растерялась. «Ну, как же, Фаиныш, неужели не ясно? Только Евгений Онегин! Не могу понять, почему не замечают это!». А вы небось читаете в своей «библиотеке» Софронова, старого пошляка, который даже в названии не смог обойтись без пошлости? «Старым казачьим способом» – это же самопародия чистой воды! Пушкина надо читать, и только Пушкина!

– А на остальное пять минут утром по «Маяку»? Вы же сами восхищались рассказами Шукшина!

– Не восхищалась, а хвалила их. Кстати, за что их покрыла «Литературка»?

Я рассказал об очередном бредовом наскоке критики на Шукшина: «мелкотравчатость», «отрыв от задач современности» и пр. и пр.

– А вы что записывали? – спросила Ф. Г.

– Две главы из «Любавиных» – рукопись мне дали в «Дружбе народов». Читал Василий Макарович. Очень хорошо. Только жена его нервировала. Она сидела в коридоре – я ей выписал сдуру пропуск. «Ты что тут делаешь?» – накинулся на нее Шукшин. А она мне потом сказала: «Я должна не дать ему уйти в ЦДЛ – ресторан там с утра работает». Надо же так следить за каждым шагом мужа!

–Вы понимаете, что говорите?!– взорвалась вдруг Ф. Г.– Терпеть не могу эту «мужскую солидарность»! А если человек сопьется, будете произносить траурные речи? Откуда такое легкомыслие?! Или я слишком долго живу на свете? Но неужели вы не знаете, чем это кончается? Какой талант был Олеша – чудо просто! Юрий Карлович, верх джентльменства, элегантности и изящества! И что стало?! А Валентин Стенич[69]! Мы познакомились в Ленинграде. Прекрасный поэт, легкий, воздушный, знал в совершенстве английский, французский. Да вы его знаете – Утесов пел его песню про американского солдата – еще до войны. Стенич навеселе порхал по Невскому, сыпал анекдоты, вскоре сел и исчез бесследно. Варианты могут быть разные, источник – один.

«Любавиных» через несколько дней я принес Ф. Г. по ее просьбе. Она неожиданно быстро вернула мне их:

– Это значительно слабее рассказов. Не знаю, в чем тут дело. Что, еще один образец для моей нравоучительности? Тогда я разонравлюсь сама себе…

Обыкновенное чудо Валентины Караваевой

– Где вы? – услышал я голос Ф. Г. в трубке. – Немедленно приезжайте!

– Что-нибудь случилось?

– Конечно! В «Иллюзионе» сегодня «Обыкновенное чудо»! Вы видели?

– Нет.

– Какое совпадение! – Ф. Г. засмеялась и вдруг заговорила другим голосом, растягивая слова: – Мужчина, пригласите женщину в кино.

Через час мы сидели в узком, как пенал, зале «Иллюзиона». Вместе с нами можно было насчитать человек двадцать, хотя сеанс в семнадцать часов – вечерний.

– Очевидно, мы – последние, кто картину еще не видел, – грустно улыбнулась Ф. Г. – С год назад меня звали на премьеру «Чуда» в Дом кино, но вы знаете, как я люблю это заведение и особенно его публику!

Картина мне показалась необыкновенно длинной и скучной тоже, хотя пьесу Шварца я люблю и не раз ее видел на сцене.

– Дама просит не ерзать от нетерпения, – наклонилась ко мне Ф. Г. – За удовольствие «уплочено», до конца досидеть надо!

– Я давно знала, что Гарин-режиссер не конгениален Гарину-артисту, – сказала Ф. Г., когда мы вышли из кинотеатра, – но думаю, что на этот раз виновата Хеся Локшина, его супруга: ведь спектакль у Гарина, все говорили, был хороший.

– Да, я сам видел! В «Киноактере» на Воровского. И Гарин был превосходен, и Элла Некрасова – необыкновенна, а по молодому Тихонову все женщины стонали. Только гаринский король был все же хуже, чем в «Золушке»…

– А что вы хотите? Представьте себе, что Яничка Жеймо не вышла замуж за поляка и не уехала в Польшу и Гарин предложил бы ей Принцессу! Уверена – она бы отказалась. Играть одному актеру вариации одной и той же роли – безумная затея!

Мы сели на «нашу» скамейку в садике возле «Иллюзиона».

– Но вы ни слова не сказали о главном, ради чего я и пошла на фильм, – о Караваевой. Это она прислала мне тогда приглашение на премьеру «Обыкновенного чуда».

Я не понял, о ком идет речь.

– Боже мой, как вы тупы! – взорвалась Ф. Г. – Я говорю о Валентине Караваевой, что сейчас сыграла в «Чуде» придворную даму, а когда-то прославилась одной ролью! Да, да, той самой Машенькой, которой все бредили. Ну конечно же это она! Как можно было не узнать ее?! Или вы меня разыгрываете?

И Ф. Г. рассказала мне