Жена без срока годности - Ольга Горышина

Спасибо я ему не сказала, и за привезенную пиццу тоже. Диана ела ее первый раз в жизни, и вся измазалась, но мне было плевать — стирать одежду буду уже в Израиле. Билеты мы взяли специально с дневным вылетом, чтобы дети нормально поспали ночью. Но дома у нас младенец, какой уж тут нормальный сон! В итоге я уложила Машу между нами, и мы уже на полном автопилоте гладили ее, то и дело натыкаясь на руки друг друга.

— Ты к врачу пойдешь? — спросила я сонно.

— С кем? Со старшими?

— К своему, провериться. На всякий случай. Ты страховку хоть какую-то купил для Штатов? На детей я оформлю туристическую, но ты же не турист.

— А ты к врачу не хочешь сходить?

— К кардиологу? Проверить, есть ли у меня сердце? — хмыкнула я в горячую подушку.

— Я не придуриваюсь. У них диагносты нормальные. Просто все проверить. На всякий случай.

— Обогатить израильских врачей решил?

— Я заплачу.

— Разговор двух стариков. А чего у тебя нет? Зубов нет…

— А что ты хочешь, Марина? Молодость прошла. Врозь. Теперь вместе не по ресторанам, а по врачам ходить будем.

— Слушай, я лучше в спортзал и в бассейн, а ты к врачам сам… Без меня. Кстати, нужно будет бумажку, как приедем в Штаты, подписать, что ты разрешаешь мне доступ к твоим медицинским документам и, если ты в беспамятстве, даешь мне решать, что с тобой делать. Ты мне никто, так что без бумажки меня пошлют. Я детям такую сделала после восемнадцати, иначе — все, мама — посторонний человек.

— Сделаю. Не проблема.

— Проблема, что там нужны два свидетеля, не имеющие к нам никакого отношения, чтобы они подтвердили, что я не держала тебя в момент подписи на мушке.

— Таких точно не найдешь. Ты держишь меня за яйца, это еще хуже — лучше бы в голову и наповал.

— Слушай, я серьезно. Конечно, Романна может стать свидетелем и Мирра, девушка Алекса, но… Как я тебя буду им представлять?

— Как чувствуешь, так и представляй.

— А старым знакомым?

— Боже, Марина, только такие проблемы… У нас ребенок болеет, не ест, не спит, а ты про чужое мнение думаешь!

— Это не наш ребенок. Я его отдаю.

— А детям что скажешь?

— Отдам, когда вы уедите. Скажу, на лечение. Они поймут.

Я отвернулась и уткнулась в подушку.

— Не раздави чужого ребенка, корова…

— Не раздавлю. Двоих же не раздавила…

Двух часов я не проспала, и не из-за Маши, а потому что всегда нервничала перед полетами, даже простыми, даже одиночными, а тут нас несомненно ждал кошмар на седьмом небе.

Я испугалась кормить Машу пюрешками перед вылетом. Со смесью сегодня прошло чуть лучше. Тут я реально жалела, что у меня пустая грудь. Ей можно заткнуть сейчас только Андрея, и то лишь на время, к сожалению. Он командовал все утро, а я пыталась сосчитать наши тюки. Дети притихли, а я боялась, что Диана от нервов и новой обстановки наоборот начнет дурить. Но мы спокойно зарегистрировались на полет и прошли погранконтроль, хотя в кабинку пришлось забиться впятером, и я радовалась, что сейчас мне не нужно предъявлять доверенность от новоявленного родителя.

— Какая цель поездки? — спросили то, что не должны были спрашивать.

— Лечение. Маша Уварова больна, — ответил Андрей раньше меня.

Аэропорт играл роль супермобиля для бедной Машеньки, которую я пристегнула к себе в эргорюкзачок. Она крутила головой и даже издавала разные звуки. Она увидела мир за границами кроватки, и я надеялась, что любопытство, а что там есть еще, победит недуг, если он только в голове…

Мы сдали у самолета трость и автокресло, и прошли на свои места. Они были посередине — конечно, жалко лететь без окна, зато сидим вместе. Вместе… Я даже вздрогнула от пришедшего в голову слова. Мы вместе — боже, с кем? С бывшим мужем, которого не видела двадцать лет, и чужими детьми, которых знаю три дня… Это моя семья, что ли? Искусственная и такая настоящая, осязаемая, притихшая — всем страшно. Только кто-то от страха может еще соску грызть, а кому-то приходится делать вид, что все в порядке.

— Диана, у тебя ушки закладывает? — спросила я на взлете, когда самолет еще продолжал набирать высоту.

Девочка не плакала, просто зажмурилась.

— Открой ротик, станет легче. Сейчас все пройдет.

И у твоего брата вырастет шея, как у жирафа — хотелось добавить. Дима сел у прохода и тянулся взглядом к окну с облаками. Я не могла дождаться, когда погаснет знак “пристегните ремни”, мне нужно было пройтись по салону, чтобы угомонить Машу. Она выплевывала соску, потом я ей снова ее засовывала. Мир вне кроватки в этот момент был не очень приятным. Мне было малость неловко перед другими пассажирами, и я всеми силами пыталась успокоить ребенка — целовала ее, гладила, шептала всякие нежности, которые, почему-то, выдавались мозгом исключительно на английском языке. Но кроме меня и Маши их все равно никто не слышал.

Как-то мы долетели — вышли из самолета с заплаканной Дианой. Господи, уши или просто страшно? Или устала? У меня все дети беспроблемно летали в любом возрасте. Еще и на улице жарко, и я ждала отеля, чтобы раздеть детей до трусов. Самой хотелось в душ и спать, но головой я понимала, что это мне не особо-то и грозит. Андрей заказал ужин в номер, но дети его всего лишь поклевали. Я попыталась поесть, но хотела исключительно спать.

— Можно пойти с ними в бассейн завтра. Я могу пойти, если ты поедешь с Машей в больницу. Или ты пойдешь, а поеду я.

— Ты поедешь. Ты все знаешь, а мы поплещемся в воде. Я завтра не в состоянии буду куда-либо идти. Помнишь, что ты не оставляешь ее там завтра? У нас собеседование послезавтра. Так что если потребуется госпитализация, то через день.

— Я все помню. Спи.

С Машей под сиськой. Я снова не смогла уложить ее на сон в манежек. Дети спали в соседней комнате. Боже, хоть на Святой земле ты можешь дать мне сил! Из Обетованной