Дворянство. Том II. Ступай во тьму - Игорь Игоревич Николаев

хлопнуть ладонью о ладонь, скрепляя уговор. Это была давняя подсказка Марьядека, по словам браконьера, так часто обманывали неопытных покупателей – ударили по рукам, значит сделке место! А еще из кажущегося безобидным положения легко было ткнуть в кадык «скобкой» - это уже наука покойного Чертежника. Мужик явно заметил демарш, оценил и скривился, даже не пытаясь как-то скрыть разочарование. Елена тихонько обрадовалась – значит, вопрос действительно лишь в цене. Проблема в том, что селюк легко может из нахрапистой селюкской жадности заломить неподъемные условия.

Так и случилось.

- Сотня! Ни монеткой меньше! – важно провозгласил продавец, задирая нос. – И то продешевили! Может, и передумаем ищо!

Склочная семейка сразу на три голоса начала расписывать, какой чудо-работник эта выносливая девка.

- Да хрен там! – возмутилась покупательница. – Ее, по крайней мере, с месяц придется лечить и откармливать только чтобы стала на человека похожа, а в люди и того дольше не вывести! Я же лекарь, я цены знаю!

Начался торг, в ходе которого Елена почувствовала себя персонажем «Хижины дяди Тома». Быть работорговцем женщине категорически не понравилось, ее мутило, и это, как ни удивительно, помогло. Искреннюю гримасу брезгливого отвращения селюки дружно приняли на счет порченого, негодного товара, и четверть цены удалось скинуть довольно легко, но дальше процесс забуксовал. Семейство уперлось на том, что руки-ноги целы, с лица воду не пить, а чтопальцы трясутся - то стирке и прочей женской работе не помеха. Еще немного Елена сбросила, аргументируя, что шить девушка теперь не сможет, однако на семидесяти копах торг встал намертво.

- Хорошо. Семьдесят так семьдесят

Женщина подозревала, что можно было бы еще поднажать и довести до полусотни, но хотелось поскорее закончить гнусное мероприятие. Ее мутило в этом доме.

«Прощай, новый меч…»

Семейство кое-как сдерживалось от совсем уж довольных переглядываний, дескать, вот мы ентих городских обули то! Елена подавила тяжкий вздох, понимая - до финала пока далеко. Требовалось еще оформить сделку документально, чтобы не рисковать последующим шантажом, дескать, похитили любимую кровиночку!

- Подпишем грамоту, - решительно проговорила она.

- Чегось? - неожиданно в разговор вступила злобная бабулька. - Грамотов не знаем!

- Расписка в том, что семья отпускает девицу в город на заработок и получила деньги, семьдесят коп, - жестко потребовала Елена. - Бессрочно.

- А неграмотные мы, - завилял сын.

- Ничего, - «утешила» его покупательница. - Я все напишу. А отпечатки пальцев сойдут вместо подписей.

- Не-не-не, - замахала щуплыми лапками старушонка. - Ни в жисть!

Инициативу снова забрал в свои руки патриарх. Он пусть и косноязычно, однако с примитивной логичностью разъяснил, что таковую грамоту подписать или чернильными пальцами в нее тыкать - никак не можно. Ежели бессрочный отпуск, то стоить это должно куда дороже, а если семьдесят, то на год и ни днем дольше.

Елена добросовестно поразмыслила. С одной стороны, девчонка не имела личных повинностей и обязанностей как, скажем, крепостная. По букве закона она была свободным самостоятельным человеком, который мог отправиться куда угодно и заниматься чем угодно без всяких официальных разрешений. С другой… Обложиться гарантиями было бы полезно. Забитая до скотского состояния девушка не производила впечатление человека, способного постоять за себя и защитить личные права. Елена обдумала это, тяжко вздохнула и решила, что, как сказал бы Дед, пора выкатывать на прямую наводку.

- Шестьдесят, - вымолвила она. - Бессрочное дозволение, - и, сделав солидную паузу, прервала поднявшееся возмущение. - Я вылечу твою ногу.

- А чего сразу нога, - патриарх машинально дернул указанной конечностью, как бы задвигая ее подальше. - Ничего с ногой. Тебе то каких делов до моей ноги?

- Я лекарь, - задрала нос Елена, которой даже не пришлось специально отыгрывать глубокое презрение к селюкам. - Я вижу как ты ходишь, как хромаешь. Мясной нарост, сильно не болит, а ходить мешает.

Она помолчала и со значением добавила:

- Пока не болит.

На самом деле, разумеется, следить за деревенскими ногами женщина и не собиралась. Это Марьядек, выполняя просьбу лекарки, разузнал, что смог, о кулацкой фамилии. В числе прочего он искусно вытянул из чужих уст слух о больной ноге. Елена уже решила, что хирургия не ее призвание и надеялась урегулировать вопрос деньгами. Но с учетом сложившихся обстоятельств дело шло к тому, что придется еще раз вымазаться в крови.

- А у тебя небось и грамотка есть? - подозрительно уточнила мать, шамкая и буравя женщину не по-старушечьи умными и хитрыми глазками. - Лекарская то?

- Разумеется, - презрительно качнула головой Елена, расстегивая кожаный тубус. - Только вы же неграмотные вроде?

И торг продолжился с новой силой, но Елена уже поймала кураж и видела, что ситуация переломилась в пользу покупателя. Теперь следовало аккуратно дожать. Ну и, конечно, выполнить медицинскую часть сделки.

Хотя процедура затянулась почти до заката, оставаться в деревне «работорговцы» не захотели. Отчасти было противно, отчасти Елена просто боялась. Среди бела дня грабить двух вооруженных людей никто не станет, однако ночью - дело совсем иное. Потом все дружно будут разводить руками, повторяя одно и то же на разные лады: ага, были тут какие-то, уехали, куда не знаем.

Девочке на прощанье выдали старое и многократно штопаное платье, кусочек мыла с четверть ладони, тощий мешочек с личными вещами, которые больше походили на мусор, а также щедрое благословение. Насильник молча посадил забитое существо на коня и привычно зашлепал босыми ногами. Елена тоже расслабленно молчала, бездумно глядя на закат, лесок, дорогу, встречных людей, которые обычно сворачивали загодя, пропуская вооруженных путников.

Оформленная и подписанная бумага лежала в тубусе, вместе с лекарской грамотой. Елена попробовала представить себя Шарлеем, который только что купил слугу, фактически раба, безответного и полностью зависимого. Не получилось. Даже чувство удовлетворения от хорошего дела как-то смазалось на фоне общей усталости, физической и умственной. Потянуло на философские мысли относительно того, что сегодня от страшного удела избавлена одна женщина, но сколько их по всей Ойкумене?

Не нужно мне об этом думать, решила она. Я не могу изменить мир. Я могу изменить жизнь одного человека и делаю это. Немного добра все-таки лучше, чем никакого добра.

Елена покосилась на тоненькую фигурку в седле, которая не падала исключительно потому, что терпеливое животное ступало чуть быстрее пешехода. Наконец-то лекарка встретила того, кто ездил верхом еще хуже нее.

- Извини, - вспомнила она. – За «уставился».

- Понимаю, - кивнул Насильник. - Заберешь