Дары и анафемы. Что христианство принесло в мир? (5-е изд., перераб. и доп.) - Андрей Вячеславович Кураев

Но Бог может спуститься к нам, чтобы «восполнить Собою» нашу полужизнь (Августин. О граде Божием. 12, 9). Ибо «каким образом человек перейдет в Бога, если Бог не перешел в человека?» (свт. Ириней Лионский. Против ересей. 4, 33, 4). И вот в этом главное отличие христианства от язычества. Языческие религии — это рассказ о том, как люди искали Бога, а Библия рассказывает о том, как Бог искал человека. Когда Адам спрятался под кустами, Бог взывает к нему: «[Адам,] где ты?» (Быт. 3, 9)[559]. У Александра Галича есть стихотворение с повторяющейся строкой: «Я вышел на поиски Бога». Библия же рассказывает нам совершенно иную историю о том, как Бог вышел на поиски человека.

И через всю священную историю пройдет этот рассказ о том, как Бог ищет человека. От книги Бытия до последней книги Библии — Апокалипсиса, — в которой Христос скажет: Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною (Откр. 3, 20). В ключевом же библейском эпизоде возвещается — Достигло до вас Царство Божие (Мф. 12, 28): люди все-таки оказались настигнуты Радостью; Евангелие догнало их…

Для понимания Писания очень важно заметить этот мотив поиска Богом человека. Для того, чтобы понять какой-то текст или некоего человека, важно заметить не только то, что этот человек говорит. Нужно заметить еще и то, о чем он молчит. Один сюжет замолчан в Евангелии; один сюжет вызывающе отсутствует в нем. Скажите, есть ли в Евангелии притча, которая рассказывала бы нам историю о некоей овечке, которая отбилась от стада, потерялась? На эту затерявшуюся овцу напали волки… Но у овечки был черный пояс по карате, и поэтому своими рожками и копытцами она раскроила черепа серым разбойникам, а потом, как заядлая овчарка, по запаху нашла пастыря, бросилась к нему на шею и сказала: «Вот я, дорогой пастырь! Дай мне орден „За мужество“ первой степени!»

Нет такой притчи в Евангелии. А есть иная, которая повествует о Пастыре, который Сам идет и находит.

Нет в Писании и притчи о сознательной копеечке, которая в какие-то незапамятные времена закатилась под диван, потерялась и лежала там всеми забытая. Но вот пришли тяжелые времена, и потерявшаяся копеечка (драхма) услышала, как ее хозяйка жалуется соседке: «Три месяца уж пенсию не носят… Кушать нечего». И тут копеечка решила пожертвовать собой, вытащила себя из щели, выкатилась из-под дивана прямо под ноги хозяйке и сказала: «Вот она я! Сходи со мной на базар, купи хлебушка!..» А есть иная притча. О хозяйке, которая все в своем доме перевернула вверх дном, чтобы найти потерянное сокровище…

Это очень значимо: мы — найденыши. У нас нет права быть христианами. У нас нет права на спасение. Мы — найденыши; мы — помилованные преступники.

Конечно, и потерявшаяся овца не должна безмятежно лежать в надежде на то, что Пастырь найдет ее раньше волков. Но есть все же огромный зазор между нашим усилием и тем, что Господь дает нам в качестве плода этого нашего усилия.

Католики и протестанты ведут многовековой спор о том, совершается ли спасение через добрые дела и заслуги, или же спасение — это дар от Бога, который несоизмерим ни с какими человеческими делами. А ведь в Евангелии есть удивительный ответ… Он обретается в концовке Евангелия от Иоанна. Апостолы безуспешно ловят рыбу на Тивериадском море, и Воскресший Иисус является им и спрашивает: Есть ли у вас какая пища? (Ин. 21, 5). Апостолы признаются в неудаче: Нет (Ин. 21, 5). И тогда с берега Христос говорит Апостолам, которые были недалеко от берега: Закиньте сеть (Ин. 21, 6). Они бросают и вытаскивают полные сети. И вот лодка, перегруженная этими рыбами, плывет к берегу… И что же, — достигнув берега, они начинают чистить рыбу и жарить ее? Нет, — оказывается, ужин уже готов. Удивительно в этом евангельском рассказе не то, что Господь сотворил чудо: Он Сам дал Апостолам рыбу, как некогда Он Сам умножал хлеба. Удивительно, что Свое чудо Он предварил апостольским трудом. Он сказал: вы сначала пойдите и потрудитесь, а потом Я дам вам то, ради чего вы трудились и все же не заработали…

Подобное происходит с каждым из нас: мы что-то делаем для достижения спасения, но плод в итоге дает Господь.

В драме немецкого поэта XIX в. Карла Иммермана «Мёрлин» рыцарь, обретающий чашу Грааля, читает надпись над входом храма:

Я основал Себя по собственному праву,

Искать Меня — не вам!

Того счастливца, что нашел Мою державу, —

Того искал Я Сам!

ПРИЧАСТИЕ: РАДОСТНАЯ ВЕСТЬ ДЛЯ ПЛОТИ

Зачем Бог ищет человека? Чтобы дать ему Чашу. Господь выходит на поиски человека, чтобы вернуть нам Себя. Но дело в том, что за то время, пока Бог (по нашей настойчивой и неоднократной просьбе) отсутствовал в нашей жизни, с нами произошла беда. Наша болезнь стала настолько глубокой, что нас следовало лечить уже от последствий грехопадения — от тления, распада, смерти.

Тут мы касаемся того, что более всего озлобляет язычников, когда им говорят о христианстве. Когда возмутились греческие философы проповедью ап. Павла? Когда его слушатели взорвались возмущением и насмешкой? Тезис о том, что Бог Один, они восприняли спокойно. И о том, что Бог будет судить мир, — тоже выслушали без гнева… Но когда Павел сказал, что Сын Божий воскрес телесно, — вот это вызвало скандал (см.: Деян. 17, 22–34).

Дело в том, что если человек — это противоестественная сцепка духа и материи, то спасение — это разъединение души и материи. Они пришли в смешение, изойдя из разных миров, и должны расцепиться, развестись, разойтись, отправившись каждая в свою область: прах — к праху, божие — к богам… Спасение, как его понимает языческая философия, состоит в том, что моя душа — атман — должна потерять свою идентичность с моим телом и даже с моим самосознанием и через формулу «тат твам аси» («ты есть то») осознать свое единство с божественным Брахманом… Мое тело — это тюрьма, которая облекает и ослепляет мою душу, и поэтому надо их расщепить. Орфическая древнегреческая традиция это выразила в знаменитой формуле: «Тело — это тюрьма для души». Для греков это