Июнь 41-го. Окончательный диагноз - Марк Семёнович Солонин

августовском докладе командования дивизии приведены такие цифры: 210 убитых, 587 раненых. Простой и честной графы «пропали без вести» нет, она заменена такими многосложными конструкциями, как «не вернулись с поля боя при атаке и при выходе из боя», «отстали на марше», «не вышли из боя при окружении противником»; всего по этим основаниям убыло 2145 человек.{414} Еще порядка 1,5 тыс. (и это если поверить в то, что за Днепр к Пирятину вышли 5 тыс. человек!) отсутствуют без объяснения причин.

В июньских боях у Радзехува и Лопатина 10-я тд потеряла (точнее говоря, эти потери упомянуты в докладах командования дивизии и мехкорпуса) ровно 60 танков, в том числе 14 КВ и 7 Т-34. После этого был непрерывный отход на восток, но к утру 6 июля в дивизии осталось всего 20 танков (в т. ч. 2 КВ и 3 Т-34). Порядка 250 танков, включая 47 несокрушимых КВ и 28 Т-34, потеряно неизвестно где и как. С автомашинами все обошлось гораздо лучше: за Днепр вышло 648 единиц (больше половины от исходной численности автопарка).{415}

На причины и обстоятельства потерь советских танков можно взглянуть и с другой стороны фронта. По донесениям дивизий 48-го Танкового корпуса вермахта (11-я тд, 16-я тд, 16-я мд), к 14–15 июля (а к этой дате 8-й, 15-й и 16-й мехкорпуса уже потеряли почти все свои танки) они записали на свой счет, соответственно, 390, 357 и 64 уничтоженных и захваченных советских танков.{416} Даже если, вопреки всякой логике, предположить, что отчеты штабов вермахта составлены с нулевым уровнем приписок, то и в этом случае получается, что примерно две трети от реального количества советских танков немцы даже не видели (точнее говоря, увидели гораздо позднее, когда тыловые части прочесывали местность и считали трофеи).

Конечный вывод из этого моря цифр очевиден: боевые (непосредственно связанные с воздействием противника) потери Юго-Западного фронта многократно меньше потерь от явного и скрытого дезертирства. Тучные стада советских/российских ученых, полвека пасшихся на ниве изучения истории Великой Отечественной войны, эти цифры в упор не видели. Оно и понятно — «историкам» надо было рассказывать истории про «беспримерный в истории массовый героизм». Гораздо важнее другое — поняло ли смысл произошедшего высшее командование Красной Армии? Сегодня, на базе выявленных документов мы можем дать вполне конкретный ответ на этот вопрос — еще как поняло!

Лежит в Центральном архиве Министерства обороны листок бумаги (ЦАМО. Ф. 38. Оп. 11360. Д. 5. Л. 35). На нем — машинописная таблица с цифрами исходного количества и убыли танков и автомашин 2-го и 18-го мехкорпусов Южного фронта. Вполне типичные цифры: танки пропали, машины остались. Цифры эти подчеркнуты чьей-то рукой, и внизу листа, округлым четким почерком написано: «Ясно — тылами не руководили, они поддались панике и драпанули, оставив корпуса без б/припасов и ГСМ».

Пытался прояснить ситуацию и помощник командующего ЮЗФ генерал-майор танковых войск Вольский:

«Цифры потерь в ведомости показаны сугубо ориентировочно. Собран материал, имеются акты на каждую машину безвозвратных потерь, но окончательный ответ можно представить только после рассмотрения актов, производства дополнительного расследования, которое должно вскрыть истинные причины и количество безвозвратных потерь… Вторично прошу о высылке комиссий для рассмотрения материалов на месте и установления причин безвозвратных потерь материальной части…»{417}

«Сейчас уделяю исключительное внимание — этому выяснению, почему так много потеряно матчасти, при каких именно обстоятельствах оставлена матчасть и сколько ее. Видимо, придется кое-кого предать суду, кто оставил матчасть по растерянности, дабы неповадно было на будущее…»{418}

«Установлено, что механики-водители (от руки вписано слово «некоторые». — М.С.) машин БТ и Т-26 имеют тенденцию портить машину и не идти в бой. Это отдельные люди, но тем не менее таковые имеются. Борьба простая: под суд и расстрел, но факт порчи установить очень трудно. Были случаи, когда ряд машин уходили в лес, отстаивались в лесу ссылкой на неисправность, а после боя выходили. В этом деле должен крепко работать политаппарат и Особый отдел…»{419}

«В этом деле» вариантов могло быть ровно два. Или снисходительно махнуть рукой, сказав что-то вроде «за одного битого двух небитых дают». Или назвать все произошедшее в первые дни войны «изменой», «вредительством», «пособничеством врагу» и соответственно наказать. Нельзя было ограничиться строгим выговором в ситуации, когда на одного убитого в бою приходится 50 исчезнувших, когда танки ломаются сплошняком, а машины стремительно мчатся на восток. Выбрать одно из двух мог только один человек, и все знали — как его зовут. Сталин подумал и в середине июля принял решение. «Дабы неповадно было на будущее» арестовали (и в дальнейшем расстреляли) большую группу высшего комсостава Западного фронта во главе с генералом армии Павловым. Всех остальных начальников Вождь простил — у него не было других генералов для этой войны.

Часть 3.

В полосе группы армий «Центр»

Глава 3.1

Состав, дислокация, планы сторон

В предыдущих главах книги мы рассмотрели ход боевых действий на Западной Украине, в полосе Юго-Западного фронта. Там была развернута самая мощная во всей Красной Армии группировка войск, а противник — две армии Группы армий «Юг» — по ряду параметров (количество артиллерии, танков, авиации) многократно уступал ей. В Белоруссии ситуация была значительно сложнее. Для вермахта это было направление главного — в масштабе всей кампании против СССР — удара, и там была сосредоточена самая мощная Группа армий «Центр», по некоторым показателям превосходившая две другие (ГА «Север» и Юг») вместе взятые. С воздуха наступление немецких войск поддерживал 2-й Воздушный флот — самая крупная группировка авиации, на вооружении которой находилась половина всех боевых самолетов Восточного фронта (в т. ч. все пикирующие бомбардировщики Ju-87).

Наличие в составе ГА «Центр» двух ударных механизированных группировок (2-я и 3-я Танковые группы, всего 9 танковых и 7 моторизованных дивизий) позволили противнику спланировать и провести операцию по глубокому охвату и окружению войск Западного фронта. В итоге лишь немногим командирам и штабам удалось вырваться из «котла». Разгром войск на поле боя был дополнен показательной расправой, учиненной Сталиным над командованием Западного фронта. Одно из последствий этого сказывается в работе историков и по сей день — от разгромленного фронта осталось очень мало первичных документов, отчетов, докладов; даже мемуары зачастую писать было некому.

Это обстоятельство заметно скажется на содержании данной Части книги: если ранее мы использовали документы вермахта лишь для дополнения, сверки и «контроля», то