Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

— Например, Медоус. Вполне возможно, это дело его рук, — сказал Тим.

Я не стал произносить, что «возможно» за всем стоит тот, кто всё ещё где-то в городе, раз солнцесветы до сих пор гибнут.

— В любом случае, мы испортили его кроличью нору и через неё он уже не убежит, — Болохов довольно осклабился.

— Быть может, есть и другие. Просто мы их не нашли, — Голова мыслил педантично, основываясь на правиле «если я чего-то не знаю, то это не значит, что этого не существует». — Что плохо с порталами, они — вечная неизвестная переменная. Не находятся магией, а только…

— Удачливыми дураками, — перебил его Капитан. — Не благодари.

— Чудо, что вы вообще живы.

Нас почти день мурыжили с расспросами о том, что мы видели в Иле. Пришлось рассказать многое, включая историю о жеребёнке. И Печь (на меня насело сразу несколько перевозбудившихся колдунов, учёных и хронистов). Иду тоже не оставили в покое и все расспросы проводили в больнице Улыбки Рут, где над ней колдовала Жёлтая ветка, пытаясь спасти покалеченную руку. Проблема была гораздо серьёзнее, чем я предполагал.

До прибытия в особняк коллег Тима, я передал Фридриху найденные руны. Иначе бы их у нас забрали. Так сказать, в пользу государства.

— Мы просто не унываем и не сдаёмся, — Капитан отсалютовал погасшей трубкой, ткнул мундштуком в мою сторону. — Раус так вообще безумец. Не ограничился Кровохлёбом, поиграл в догонялки с вьитини.

— Я жив только благодаря ритессе Рефрейр.

Август восхищённо поднял глаза к потолку, цокнул языком.

— И что это должно означать? — нахмурился я.

— Что она не по годам талантлива. Наш добрый Антон выстоял против древнего жеребёнка. Не убил, а просто выстоял, ушёл на своих двоих. И поверь, как бывший колдун тебе говорю, об этом ещё будут рассказывать его внуки. Так, Антон Арсеньевич?

Болохов кивнул без всякой гордости, просто отмечая факт сказанного.

— А теперь представь — вьитини. Это даже не жеребёнок… Ритесса бросилась в разудалую плясовую с существом, практикующим колдовство несколько веков, и выжила. Возможно, потеряет руку, но это малая цена за такую удачу. При том, что её ветвь проигрывает из-за высокой ментальной силы вьитини. Нельзя подчинить, очаровать, приказать, остановить. И, вместе с тем, она прыгнула через костёр и почти не обожглась. Почти.

Болохов снова кивнул.

— Снял бы шляпу и поцеловал ей руку, будь она сейчас с нами.

Слышать от Болохова про поцелуи рук само по себе удивительно.

— У неё большой потенциал, Раус, — мягко сказал Капитан. — Оказаться нос к носу с противником, который на три головы выше, быть не способной применять против него основные принципы своей ветви, но выкрутиться, на лету подбирая вариации — дорогого стоит. Она очень талантлива. Почти как я в молодости, и перспективы перед ней открываются соответствующие.

Он не стал продолжать. И так понятно, что за колдунами подобного дарования выстраивается очередь из всяких ведомств. Таких с радостью берут в рейды к ульям, в Ил и… к алтарю Рут. Именно на это намекает Август. Любой Великий Дом был бы не прочь иметь у себя в семье колдунью с большим потенциалом.

Спасибо, друг. Я в курсе, как всё происходит в Айурэ, и чтобы перевести разговор на другую тему, спросил у Тима:

— Можешь поделиться, что вы нашли, пока мы отсутствовали?

Голова помедлил, посмотрел на Августа, на меня и на Болохова. Явно размышлял, взвешивая на внутренних весах очень много факторов, о которых я даже не догадывался.

— Могу. Неофициально, — тяжело вздохнул Тим, словно взваливал на себя тяжелую ношу.

— Конечно, ничего не выйдет дальше этого кабинета, — пообещал Капитан. — Но что насчёт ритессы Рефрейр? Мне кажется, будет несколько несправедливым, если она, как участник приключения, останется в неведении.

Голова бросил взгляд на меня:

— Полагаю, Раус всё равно не удержится.

— Вот оно, доверие друзей, — вздохнул я с печалью.

— Дело не в доверии, — педантично поправил меня Тим. — А в твоих чувствах.

— А остались хоть какие-то секреты в Айурэ?! — теперь уже возмутился я.

— Не для Фогельфедера. Да. Она должна узнать.

Капитан подмигнул мне, а Болохов оскалил зубы в подобии акульей улыбки. Тим же задумался на мгновение, прежде чем отчеканить:

— Начнём с малого: когда в дело влезают любители, они всё портят. Я не ожидал, что ты настолько будешь заинтересован тем, что случилось в Шестнадцатом андерите, Раус. Полагал, что это для тебя пройденная история.

— Не понимаю.

Он снял очки, сложил дужки, посмотрел на меня чуть подслеповато и раздражённо. Капитан удостоился точно такого же взгляда.

— Никифоров был нашей основной версией попадания седьмой дочери в крепость. Глазница — слишком удобная… хм… полость, чтобы её не использовать. И мы в этом убедились, проверив её, когда он пришёл на перевязку уже в Айурэ, к лекарю, которого я ему посоветовал. Ты и Бальд стали основными подозреваемыми, так как имели доступ к глазнице, хотя я учитывал, что к раненому, пока он был под наркотиком, мог легко подойти любой из нашего отряда. За россом, за Бальдом, за тобой — на какое-то время было установлено наблюдение.

— Ясно, — сказал я. — На какое время?

— На краткое. Пока не стало понятно, что это Бальд. Тогда мы занялись только им. Ещё до событий с Медоусом.

— Мог бы и ввести в курс дела. Тогда бы мы сейчас не мешали, — укорил его Капитан.

— Ты же понимаешь, что я не подчиняюсь тебе, — иногда Голова то ещё холодное пресмыкающееся. — Мы нашли причину и работали с ней.

— Довольно безрезультатно. Прошло много времени с нашего возвращения, а вы сдували с него пылинки, — Болохов тоном показал, что бы он сделал на месте Фогельфедера.

— Приказ Траугесланда — не гнать, и он прав. Взяв Бальда, даже под допросом Кобальтового колдуна, мы с шансом получили бы лишь очень и очень неопределённые вещи. Наш общий друг вполне мог быть на четвёртых ролях, выполнять задание посредников и не вывести нас к тем, к кому мы хотели попасть. А взяли бы Бальда, заставили бы остальных затаиться. Мы просто наблюдали и