Джугафилия и советский статистический эпос - Дмитрий Орешкин

«Еще несколько месяцев, еще полгода, может быть годик, — и гитлеровская Германия должна лопнуть под тяжестью своих преступлений».

То, что советские и постсоветские люди всего этого не видят, объясняется лишь устройством матрицы, через которую власть процеживает информацию перед заливом в народные очи. Над совершенствованием матрицы десятилетиями трудилась вся система советского воспитания — от пионерских лагерей до концентрационных. Точнее, в порядке учреждения, наоборот: от концентрационных (Управление концентрационных лагерей было создано еще в 1919 г.) до пионерских.

Убеждение начиналось, выражаясь слогом пролетарского поэта, не словесной кляузой, а с веского слова товарища маузера. Кто внимал тов. Маузеру недостаточно уважительно, пускался в расход. В какой пропорции распределились выжившие и погибшие, мы обсуждали в главе, посвященной демографии. А вот какую долю среди живых составили воспринявшие маузерову матрицу очевидностей — такой статистики у нас нет: с социологией в СССР дело обстояло даже хуже, чем с демографией. Судя по косвенным данным (нарастание лавины политических анекдотов, распространение самиздата и др.), доля эта в послесталинские годы имела тенденцию к снижению. А сейчас опять подросла — хотя и в гибридном формате, как бы понарошку. И ненадолго.

После войны поток мобилизующего вранья и репрессий усилился, хотя вроде бы дальше некуда. Ан нет, есть куда! В военные годы репрессии дали слабину, особенно в тылу. Что необъяснимо, если исходить из предположения, что они имели целью нейтрализовать деятельность врагов народа. Во время войны враги активизируются, их становится больше. А репрессий почему-то меньше! Странно. Если же исходить из другого предположения — что репрессии имели целью держать народ в повиновении и заставлять бесплатно работать на режим, то ничего странного нет. Народ и так не разгибаясь пахал у станка по полторы смены, зачем же его было еще репрессировать, отвлекая с фронта материальные ресурсы типа колючей проволоки и боеспособных мужиков для охраны. Откуда режим видел себе угрозу, туда и бросал охранительные ресурсы. Во время войны — на внешнего врага. Сразу после войны — опять на внутреннего.

А то народ-победитель что-то многовато стал о себе понимать. Голод, вишь, ему не нравится! Да и разных заграниц понасмотрелись. Эмиграционноизменнические настроения… Самое время покруче подвинтить гайки и объяснить, что без тов. Сталина нам бы Гитлера не одолеть.

Непобедимое и легендарное

Хотя в действительности Гитлера победил не Сталин. Уж извините. И даже не советский народ. Как ни крути, его все-таки одолела антигитлеровская коалиция, куда, кроме СССР, входили еще Великобритания, США и пара десятков других государств. Про коалицию, в общем, все слышали, но в пространстве советской агиографии она задвинута куда-то далеко на задворки. Подальше от народных очей.

Для всего мира существует Вторая мировая война 1939–1945 гг. Первые два года которой Сталин де-факто (да и де-юре — см. пакт Молотова — Риббентропа) выступал если не прямым союзником, то верным партнером Гитлера. И лишь у нас — Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Так не само собой сложилось, пропаганде пришлось немало потрудиться.

Если снять ее шоры, несложно увидеть, что коалиция и без СССР — пусть с гораздо большими потерями — рано или поздно Гитлера все равно уничтожила бы. Как Антанта уничтожила кайзера. Хотя бы по той простой причине, что летом 1945 г. у США уже была А-бомба и уронить ее на Германию технически было не сложнее, чем на Японию. И все — вопрос решен… Хотя да, на три-четыре месяца позже.

А вот смог бы СССР без коалиции и ленд-лиза справиться с супостатом — далеко не факт. В рамках советской картины мира интересоваться этой темой категорически не рекомендуется. Как и вопросом о реальной цене и масштабах сталинских достижений. Хотя, собственно, почему? В воспоминаниях Хрущева сказано, что Сталин (в тесном кругу, среди своих) не раз ясным текстом признавал, что без ленд-лиза он бы не выдюжил. А что же тогда сказки про индустриализацию и опережение?

Подобные вопросы у нас задавать не принято. Советское начальство так наладило общенародные очи, что в эту сторону они не поворачиваются. И правильно, потому что вменяемого ответа у начальства нет. Если, конечно, не считать вменяемым ответом приклад в зубы. Сначала для грамотного меньшинства, а потом, по мере столкновения с грубыми фактами бытия, и для более широких масс трудящихся. Скучная правда состоит в том, что каждая политическая модель платила за Великую Победу тем, чем была богата: капитализм — твердыми конвертируемыми деньгами и техникой; сталинский социализм — тотальной мобилизацией, забубенной пропагандой и небывалыми объемами живой силы. Суммарные людские потери Великобритании во Второй мировой войне были в 10 раз меньше, чем в Первой. А в России наоборот, в 10 с лишним раз больше. В XXI веке это вряд ли может служить поводом для гордости. Однако же служит!

В очередной раз убеждаемся, что за минувшее столетие с русскими мозгами произошло что-то необыкновенное. Можно не соглашаться со словами Черчилля про 7 декабря 1941 г. (для нас это время героической битвы под Москвой, для него — японской атаки на Перл-Харбор), но надо хотя бы их знать. Мы, однако, не знали, вот в чем дело. Нам было не положено.

Итак, Черчилль, 7 декабря 1941 г. Наконец полная ясность, что с этого момента Конгресс США уже не сможет прятать голову в песок и оттягивать вступление Америки в войну. Это радикально меняет стратегическую ситуацию — по крайней мере, с точки зрения Черчилля. Америка объявляет войну Японии. 11 декабря Гитлер, верный союзническим обязательствам, в ответ объявляет войну США… «В тот момент я знал, что Соединенные штаты участвуют в войне и что они будут бороться насмерть, вкладывая в эту борьбу все свои силы. Итак, в конце концов мы победили! <…> После 17 месяцев борьбы в одиночку… — мы выиграли войну… Мы выйдем из войны хотя истерзанными и покалеченными, но уцелевшими и с победой. Мы не будем стерты с лица земли. Наша история не придет к концу. Возможно, что даже нам лично удастся избежать смерти. Судьба Гитлера была решена. Судьба Муссолини была решена. Что же касается японцев, то они будут стерты в порошок. Силы Британской империи, Советского Союза, а теперь и Соединенных Штатов, неразрывно связанных между собой, на мой взгляд, превосходили силы их противников вдвое или даже втрое. Нам предстояли еще многие катастрофы, несоизмеримые потери и несчастья, но в том, как закончится война, сомневаться уже не приходилось»^[206].