Джугафилия и советский статистический эпос - Дмитрий Орешкин

«Враг учел повышенную влажность почвы на западной территории СССР и применил полугусеничные машины. Мы же этого не учли, так как хотели воевать только на вражеской земле, и поплатились за это»^[247].

Как и в предыдущем случае, Суворов заимствует идею без ссылки, зато смело разворачивает и подгибает в нужную сторону. Хотение воевать на вражеской земле (его доказывать не надо — достаточно вспомнить боевые советские песни, публичные выступления отцов-командиров и многочисленные речи тт. Ленина — Сталина о победном марше социализма) незаметно преобразуется в готовность. Конкретное хрущевское наблюдение о транспортном дизайне как признаке сталинского экспансионизма у Суворова растянуто на нескольких глав. При этом гусеничный и полугусеничный ход немецкой техники Хрущев понимает как свидетельство заблаговременной подготовки Гитлера к удару по СССР. Поскольку это противоречит изящной гипотезе о Сталине, который-де принудил перепуганного Гитлера атаковать без подготовки, данная часть исходного сюжета у Суворова опущена.

Собственно, вся концепция Суворова тоже заимствована из воспоминаний Хрущева, где она как бы свернута в зародыше. Тот говорит про расчеты Сталина стравить Германию с Англией и Францией, но при этом сообщает и о его шоке и даже параличе воли, после того как Гитлер неожиданно легко опрокинул французов и стало понятно, что материальных факторов, удерживающих его от похода на восток, практически не осталось. Замечание о шоке Суворов игнорирует, но охотно берет у Хрущева свидетельство о желании Сталина способствовать войне в Западной Европе, развернув Гитлера туда лицом и обеспечив ему надежный тыл. Одевает эту короткую мысль в пышную терминологию «ледокола», украшает иллюминацией и запускает в кругосветное плавание. Но оставляет за бортом хрущевские наблюдения (а также замечание маршала Тимошенко и даже отчасти Жукова) о том, что на самом деле к лету 1941 г. советская армия была не готова ни к атаке, ни к обороне. В том числе потому, что был не готов ее системообразующий центр, функции которого Сталин взял на себя.

Предвзятые заимствования из недоступных читателю зарубежных источников, их искажение (порой выдумывание), лубочная патетика и грубая лесть аудитории (которую на самом деле держат за козлов, приученных жевать газетную бумагу) — родовые признаки советской агиографии. Она унижает материал до уровня линейной доступности, ибо в представлении вертикальных акынов таков уровень советского человека. По сути, это хамство. Однако работает же! Навыки манипулирования «массами» у номенклатуры отточены еще с 1917 г.