Правила для радикалов - Сол Алински

Более того, все интересуются этими двумя, чего нельзя сказать о каждом обычном опыте. Я помню, как объяснял относительность морали, рассказывая следующую историю.

Трём женщинам: одной американке, одной британке и одной француженке, — задают вопрос: что бы они сделали, если бы оказались потерпевшими кораблекрушение на необитаемом острове с шестью изголодавшимися по сексу мужчинами?

Американка сказала, ночью она бы пыталась спрятаться и построить плот или подавала дымовые сигналы, чтобы спастись.

Британка сказала, что выберет самого сильного мужчину и поселится с ним в одной комнате, чтобы он мог защитить её от остальных.

Француженка недоумённо подняла голову и спросила: «В чём проблема?»

Поскольку люди понимают только с точки зрения своего собственного опыта, организатор должен иметь хотя бы поверхностное представление об их опыте. Это не только способствует общению, но и укрепляет личную идентификацию организатора с другими и облегчает дальнейшее общение.

Например, в одной общине жил греко-православный священник, которого мы будем называть здесь архимандритом Анастополисом.

Каждую субботу вечером он посещал местные таверны, а шесть членов церкви следовали за ним.

После нескольких часов пьянства он внезапно застывал и становился настолько пьяным, что его парализовывало.

В этот момент шестеро его верных людей, подобно носильщикам гроба, несли его по улицам обратно в безопасное место, в его церковь.

С годами он стал частью опыта сообщества, фактически живой легендой. Разговаривая с кем-либо в этом районе, вы не могли бы сообщить о том, что что-то было не в своей тарелке, в прострации, не сказав «очумел как архимандрит».

Ответом был бы смех, кивание головами: «Да, мы знаем, что вы имеете в виду», — но ещё и близость обмена общим опытом.

Когда вы пытаетесь общаться и не можете найти ту точку в опыте собеседника, в которой он может воспринять и понять, тогда вы должны создать этот опыт для него.

Я пытался объяснить двум штатным организаторам на тренинге, что их проблемы в сообществе возникли из-за того, что они вышли за пределы опыта своих людей: когда вы выходите за пределы чьего-либо опыта, вы не только не общаетесь, вы вызываете путаницу.

У них были серьёзные, интеллигентные выражения на лицах, и они словесно и визуально соглашались и понимали, но я знал, что на самом деле они не понимали и что я не общался.

Я не вникал в их опыт.

Поэтому я должен был дать им опыт.

Мы в это время обедали в ресторане.

Я обратил их внимание на меню обеда, в котором перечислены восемь позиций или комбинаций, и все они пронумерованы. Блюдо № 1 — яичница с беконом, картофель, тосты и кофе; блюдо № 2 — что-то ещё, а блюдо № 6 — омлет с куриной печенью.

Я объяснил, что официант по своему опыту должен немедленно перевести любой заказ в сопровождающий его номер.

Он услышит слова «яичница с беконом» и т.д., но в его голове уже щёлкнет «блюдо 1».

Единственное разнообразие заключалось в том, стоит ли яйца прожарить лишь слегка, а бекон — до хруста, в этом случае он кричал: «Номер 1, слегка» или что-то в этом роде.

Объяснив это, я сказал: «Теперь, когда официант примет мой заказ, вместо того чтобы сказать „омлет с куриной печенью“, который для него является блюдом 6, я выйду за пределы его опыта и скажу: „Вы видите этот омлет с куриной печенью?“

Он ответит: „Да, номер 6“. Я скажу: „Минуточку. Я не хочу куриные печёнки в омлете.

Я хочу омлет с куриными печёнками рядом, — теперь понятно?“

Он скажет, что да, и тогда вероятность 9 к 1, что всё будет испорчено, потому что он больше не может просто заказать номер 6. Я не знаю, что произойдёт, но я вышел за пределы принятой им области опыта».

Официант принял мой заказ именно так, как я описал выше.

Через двадцать минут он вернулся с омлетом и ещё целой порцией куриных печёнок, а также со счётом на $3,25: $1,75 за омлет и $1,50 за куриные печёнки.

Я возразил и тут же перешёл к делу, указав, что мне нужен был только номер 6, общая стоимость которого составляет полтора доллара, а печёнку я хотел получить не вместе с омлетом, а рядом.

Теперь здесь был полный омлет, полный заказ куриных печёнок и счёт, почти в три раза превышающий стоимость из меню.

Кроме того, я не мог съесть полный заказ куриных печёнок и омлет впридачу.

Возникло замешательство.

Официант и менеджер засуетились.

Наконец официант вернулся, раскрасневшийся и расстроенный: «Извините за ошибку, все запутались, — ешьте всё, что захотите».

Счёт был изменён на первоначальную цену за блюдо 6.

В аналогичной ситуации в Лос-Анджелесе мы с четырьмя сотрудниками беседовали перед отелем Билтмор, когда я продемонстрировал тот же самый момент, сказав: «Смотрите, у меня в руке десятидолларовая купюра. Я предлагаю обойти вокруг отеля Билтмор, в общей сложности четыре квартала, и попытаться отдать её.

Это, безусловно, выходит за рамки общего опыта.

Вы четверо идите позади меня и следите за лицами людей, к которым я буду подходить.

Я подойду к ним, протяну эту десятидолларовую купюру и скажу: „Вот, возьмите“.

Я полагаю, что все отступят, будут выглядеть растерянными, оскорблёнными или испуганными и захотят поскорее убраться подальше от этого психа.

По их опыту, когда к ним подходит человек, он либо спрашивает инструкции, либо лезет на рожон, особенно если учесть, как я одет — без пальто и галстука».

Я ходил вокруг, пытаясь отдать десятидолларовую купюру.

Все реакции были «в рамках опыта людей».

Примерно трое из них, увидев десятидолларовую купюру, заговорили первыми: «Извините. У меня нет размена».

Другие спешили мимо со словами: «Извините, у меня сейчас нет с собой денег», — как будто я пытался получить от них деньги, а не дать им их.

Одна молодая женщина вспыхнула, почти крича: «Я не такая девушка, и если вы не уйдёте отсюда, я вызову полицию!»

Другая женщина лет тридцати фыркнула: «Я так дёшево не продаюсь!»

Один человек остановился и сказал: «Что это за афера?» — и ушёл.

Большинство людей отреагировали на это шоком, растерянностью и молчанием, они ускорили шаг и как бы обошли меня.

Пройдя примерно четырнадцать человек, я снова оказался у парадного входа в отель Билтмор, по-прежнему держа в руках свою десятидолларовую купюру.

Тогда мои четыре товарища