Теория государства - Виталий Иванов

Очень часто в качестве «квалифицирующих» признаков федеративных государств указывают наличие двухпалатного парламента, одна из палат которого формируется как «представительство» субъектов федерации и двойного гражданства (федерации и субъектов федерации), а также выборность глав исполнительной власти субъектов федерации. Делать этого не нужно. Германский Бундестаг – однопалатный. Довольно часто Бундесрат, который составляют представители правительств земель, называют «верхней палатой парламента фрг». Но таковой от этого он, естественно, не становится. Однопалатный парламент и у Венесуэлы. В оаэ имеется лишь однопалатный законосовещательный орган (Федеральный национальный совет). Зато в парламентах унитарных Казахстана, Франции, юар и др. Есть вторые «региональные» палаты. В Королевстве Нидерланды нет федерального парламента, у Нидерландов, устроенных унитарно, парламент двухпалатный. Что до двойного гражданства (или подданства), то его нет во многих федерациях – например, в Австралии, в Малайзии, в индии, в Канаде, в России. Германские земли правомочны вводить свое гражданство, но не вводят. А вот Узбекистан с Каракалпакстаном ввели каракалпакстанское гражданство. Губернаторы американских, бразильских, нигерийских штатов избираются населением, однако избираются и губернаторы японских префектур, индонезийских провинций. В Австрии и Германии глав правительств земель (ландесгауптманов, министров-президентов и бургомистров) избирают ландаги. В России глав республик, краев, областей и пр. Назначают региональные парламенты по представлению президента. Оаэ, как уже говорилось, – федерация деспотий.[216]

Субъектам федераций нередко приписывают обладание некоей учредительной властью. Логично в этой связи также пробовать усматривать ее и у государственных образований в составе унитарных государств. Но учредительная власть производна от формального суверенитета. Несомненно, федеративное или унитарное объединение государств либо присоединение государств к другому влечет утрату формального суверенитета объединившихся или присоединившихся государств, а значит, и утрату ими учредительной власти. При создании федерации «сверху», то есть путем наделения государственностью прежде административных, автономных образований или признания за ними государственности, тем более бессмысленно говорить о какой-либо учредительной власти субъектов федерации. Право на сецессию (закреплявшееся, в частности, за союзными республиками в ссср) есть право на восстановление или получение формального суверенитета, на восстановление или получение учредительной власти.[217]

Еще одно общее место – тезис об «обреченности на федерацию» территориально крупных и полиэтнических государств. Действительно, из десяти самых крупных государств мира восемь имеют федеративное устройство – Россия, Канада, сша, Бразилия, Австралия, Индия, Аргентина, Судан[218]. Однако нельзя оставлять без внимания унитарные Китай и Казахстан. Как и карликовые федерации типа союза Коморских островов. Полиэтнические государства тем более не всегда устроены федеративно (Индонезия, юар), а федерации не всегда полиэтничны (Австрия). Кроме того, федеративные модели, целиком основанные на этническом принципе, – советская, югославская, чехословацкая, – оказались нежизнеспособными. Бельгия, единственная современная этнофедерация[219](валлоно-фламандская), вряд ли просуществует долго.