Справедливость. Как поступать правильно? - Майкл Сэндел

«У разумного существа наличествуют, как правило, две точки зрения, с которых он может рассматривать себя и познавать законы приложения своих сил, то есть законы всех своих действий; во-первых, поскольку оно принадлежит к чувственно воспринимаемому миру, оно может рассматривать себя как подчиненное законам природы (гетерономия); во-вторых, поскольку оно принадлежит к умопостигаемому миру — и как подчиненное законам, которые, будучи независимы от природы, основаны не эмпирически, а только в разуме»^[183].

Контраст между этими двумя перспективами можно связать с тремя противопоставлениями, которые мы уже рассматривали, добавив к ним еще одно.

Как естественное существо, я принадлежу чувственно воспринимаемому миру. Мои действия определены законами природы и закономерностями причины и следствия. Это аспект человеческих действий, описываемый физикой, биологией и неврологией. А как существо мыслящее, я живу в мире разума. Именно здесь, будучи освобожден от действий законов природы, я способен к автономии, к действиям, соответствующим закону, который и даю себе сам.

Кант утверждает, что только с этой второй (разумной) точки зрения я могу считать себя свободным: «Ведь независимость от определяющих причин чувственно воспринимаемого мира (каковую разум должен всегда приписывать самому себе) есть свобода»^[184].

Будь я всецело и исключительно эмпирическим существом, я был бы неспособен к свободе; любое осуществление воли могло быть обусловлено каким-либо интересом или желанием. Все решения были бы гетерономными, управляемыми преследованием какой-то цели. Моя воля никогда не смогла бы стать первопричиной, а оставалась бы следствием некой более важной и предшествующей причиной, инструментом того или другого импульса или склонности.

В той мере, в какой мы считаем себя свободными, мы не можем мыслить о себе как о чисто эмпирических существах. «Если мы мыслим себя свободными, то переносим себя в умопостигаемый мир в качестве его членов и познаем автономию воли вместе с ее следствием — моральностью»^[185].

Вернемся к поставленному выше вопросу. Итак, почему возможны категорические императивы? Только потому, что «идея свободы делает меня членом умопостигаемого мира»^[186]. Идею того, что мы можем действовать свободно, принимать моральную ответственность за наши действия и считать других людей морально ответственными за совершаемые ими поступки, требует, чтобы мы рассматривали себя с точки зрения субъекта, а не только объекта. Если вы действительно хотите отказаться от этой точки зрения и утверждаете, что человеческая свобода и моральная ответственность — это всего лишь иллюзии, то логика Канта не может доказать вашу неправоту. Но нам было бы трудно (а то и невозможно) понять самих себя, найти смысл в нашей жизни без какой-либо концепции свободы и морали. По мнению Канта, любая такая концепция обязывает нас занять две позиции — позицию субъекта и позицию объекта. И как только вы поймете силу и убедительность этой картины, вы увидите, почему наука никогда не сможет доказать или опровергнуть возможность свободы.

Вспомните: Кант признаёт, что мы не только разумные существа. Мы обитаем не только в мире разума. Будь мы только разумными, мыслящими существами, не подчиненными законам природы и ее закономерностям, тогда все наши действия «были бы сообразны с автономией воли»^[187]. Поскольку мы обитаем одновременно в двух мирах, правомерны обе точки зрения: одна учитывающая царство необходимости, другая — царство свободы, и всегда существует возможность разрыва между тем, что мы делаем, и тем, что должны были бы делать; между тем, как обстоят дела, и тем, как они должны бы обстоять.