Власть в погонах: Военные режимы в современном мире - Григорий Васильевич Голосов

качестве примера для португальской революции рассматривал Кубу. Поклонники называли этого весьма фотогеничного деятеля «португальским Че Геварой». И все же большинство членов ДВС, даже левые, не были готовы к отказу от демократизации. В военном руководстве начались конфликты, вылившиеся в попытку переворота, предпринятую сторонниками Сарайвы де Карвалью в ноябре 1975 года. Она потерпела провал. В составе ДВС верх взяло правое крыло, отстранившее Гонсалвиша от власти. В апреле 1976 года Учредительное собрание приняло новую конституцию, в которой социалистическим целям революции отводилось сугубо символическое место. На основе этой конституции были проведены сначала парламентские выборы, по итогам которых ПКП сползла уже на четвертое место по популярности в стране, а затем и президентские. В них участвовал Сарайва де Карвалью, но проиграл с разгромным счетом. Еще хуже выступил кандидат от ПКП. Португалия завершила переход к демократии.

Случай Португалии представлен здесь довольно схематично. В действительности события 1974–1976 годов были такими насыщенными, что могли бы послужить основой для хорошего сериала в жанре политического триллера, причем сценарного материала хватило бы на несколько сезонов. Однако с теоретической точки зрения португальский случай не особенно интересен. Вся его сложность вытекает из того, что у членов узкой правящей группы сосуществовали две не вполне совместимые программные установки: на строительство социализма и на переход к демократии. При этом у хунты не было явного лидера, который мог бы сделать окончательный выбор. Компромиссная линия Кошта Гомиша не помогала. Проблема разрешилась в борьбе между разными идеологическими фракциями ДВС.

Если бы вскоре после переворота возобладала линия Спинолы, то вполне возможно, что Португалия перешла бы к демократии сразу по завершении выборов Учредительного собрания. Но даже если отказаться от такого предположения, остается очевидным, что исход переходного процесса в Португалии был разрешен на уровне взаимоотношений внутри узкой правящей группы в результате победы одной из двух соперничавших повесток дня. Нет сомнения в том, что определенную роль сыграли и другие участники политического процесса: политические партии, избиратели с их электоральными предпочтениями. Но при ином раскладе сил внутри хунты военные вполне могли пренебречь этим влиянием, к чему и вела линия Сарайвы де Карвалью. В то же время таких сложностей просто не возникло бы, если бы переход к демократии с самого начала был единственной целью военного режима.

Переход к демократии нечасто становился краткосрочной целью военных у власти. Обычно это были борьба с коррупцией и обеспечение национальной безопасности. Правда, надо оговориться, что если цель демократизации ставится и реализуется быстрее, чем в Португалии, то и сам факт существования военного режима с трудом поддается фиксации, потому что такая стратегия подпадает под категорию захвата власти для других.

В качестве примера можно привести режим, существовавший в Нигерии чуть более 11 месяцев в 2010–2011 годах. На момент переворота у власти находился Мамаду Танджа, избранный на этот пост в 1999 году на относительно демократических выборах. Он представлял партию, которая была правящей в рамках авторитарной партийной системы, созданной при предыдущем военном режиме, но затем адаптировалась к конкурентным условиям. К концу правления Танджи в его политике возобладали авторитарные тенденции. Вопреки конституции, он стремился к продлению своих полномочий на третий срок. Законным путем это сделать не удалось. В 2009 году Танджа, распустив сначала парламент, а затем и конституционный суд, утвердил свое право на дальнейшее нахождение у власти собственным указом. Диктаторский характер режима стал очевидным.

На это группа офицеров во главе с командиром столичного гарнизона Салу Джибо ответила военным переворотом, в результате которого в феврале 2010 года к власти пришла хунта с красноречивым названием «Высший совет по восстановлению демократии». Хотя демократизация как цель не оспаривалась никем из членов совета, некоторые из них считали, что переходный период может оказаться длительным и занять два-три года. Однако 2010 год не был благоприятным для переворотов в Африке ввиду международных обстоятельств, описанных во вводной главе этой книги. Под сильным давлением со стороны ООН, Африканского союза и ряда влиятельных стран Джибо согласился на проведение новых президентских выборов уже в январе 2011 года, после чего уступил власть избранному президенту. Надо отметить, что в 2020-х годах нигерийским военным было бы гораздо проще остаться у власти. Об этом свидетельствует пример Мали, власть в которой с 2020 года находится в руках военных во главе с Ассими Гоита. Этот режим с самого начала заявлял о своем намерении вернуть страну к демократии и несколько раз назначал выборы, но они все время откладывались. Международные организации утратили возможность как-то на это влиять.

Надо оговориться: если военные добровольно соглашаются передать власть гражданской администрации, то это не означает, что результатом обязательно будет демократия. В 1968 году в Сьерра-Леоне произошел «переворот сержантов», направленный против высшего военного руководства, которое годом ранее не допустило к власти избранного на демократических выборах премьера Сиаку Стивенса и сформировало правящую хунту. Свергнув ее, младшие офицеры, которых возглавил бригадир Джон Амаду Бангура, практически сразу передали власть Стивенсу. Однако тот, став наконец премьером, начал стремительно сворачивать политические свободы и в результате установил в стране однопартийный режим. Бангура попытался пресечь эту тенденцию и подвергал ее резкой критике, но в 1970 году был арестован и приговорен к смертной казни по обвинению в антиправительственном заговоре. Его останки были залиты концентрированной кислотой и захоронены в неизвестном месте, поскольку Стивенс опасался, что могила Бангуры станет объектом поклонения.

В некоторых случаях инициаторами изменения режимов оказываются их лидеры, которые достаточно сильны, чтобы убедить в правильности такого решения других членов узкой правящей группы. Подобные процессы особенно широко наблюдались в Африке в конце 1980-х – начале 1990-х годов. Их исходы разнообразны, что мы видим на примере трех режимов, которые я уже упоминал: Джерри Ролингса в Гане, Матье Кереку в Бенине и Дени Сассу-Нгессо в Конго. Ролингс, пользовавшийся в стране большой популярностью, в начале 1990-х годов трансформировал созданную им сеть мобилизационных институтов, комитетов защиты революции, в политическую партию и при ее поддержке в 1992 году легко выиграл свободные президентские выборы. Он оставался президентом в течение двух положенных сроков, а потом передал власть представителю другой партии, победившему на выборах. Ныне Гана считается одной из наиболее успешных африканских демократий.

На такой же исход рассчитывал, вероятно, Кереку в Бенине, когда в 1989 году отказался от марксистско-ленинской идеологии и анонсировал переход к демократии. В 1991 году он и правда провел свободные президентские выборы, но проиграл их – отчасти по той причине, что обслуживавшая его ранее Партия народной революции была абсолютно имитационной и адаптироваться к новым условиям не смогла. Однако из политики Кереку не ушел. Активно занявшись реорганизацией рядов своих сторонников, в 1996 году, на следующих выборах, он взял реванш и вернулся в президентское кресло уже демократическим путем. Как и Ролингс, он оставался президентом в течение двух положенных сроков. Демократия в Бенине более проблемная, чем в Гане, но в целом это тоже успешный случай перехода. Другой оборот события приняли в Конго – об этом я подробно рассказывал в главе 1. Сассу-Нгессо, проиграв свободные выборы, через несколько лет вернул себе власть вооруженным путем и восстановил таким образом военный режим. Этот режим существует по сей день в институциональной оболочке электорального авторитаризма.

Обращает на себя внимание, что и Кереку, и Сассу-Нгессо решились на проведение свободных выборов в расчете на собственную популярность и накопленные организационные ресурсы, но ошиблись в своих ожиданиях. Такое иногда случается и с устойчивыми режимами, у которых нет никаких стимулов к демократизации. В политологии есть даже небольшой корпус литературы на тему «демократизация по ошибке». Диктаторы, и далеко не только военные, часто сильно переоценивают народную любовь к себе. Ведь достоверной информации об этом мало, а непосредственные подчиненные склонны к лести. Некоторых из правителей это приводит к ошибкам, которые стоят им власти.

Приведу пример. Яйя Джамме захватил власть в Гамбии путем военного переворота в 1994 году, будучи 29-летним лейтенантом. Он легко отстранил от власти других младших офицеров, участвовавших в перевороте, и сразу же стал налаживать систему электорального авторитаризма, которую довел почти до совершенства. Для стороннего наблюдателя Гамбия выглядела как идеальная демократия, в которой популярный президент набирал большинство голосов, но не подавляющее, обычно менее 60 % при участии неизменного «номера два», которому отводилось порядка 30 %, и еще трех-четырех