ФБР. Правдивая история - Тим Вейнер

К огромному ужасу Гувера, 24 января 1946 года президент выбрал контр-адмирала резерва военно-морских сил Сиднея Сауэрса — стойкого приверженца Демократической партии из Миссури — на пост первого директора Центральной разведывательной службы[202]. На импровизированной церемонии в Овальном кабинете Трумэн дал Сауэрсу черный плащ, черную шляпу и небольшой деревянный кинжал и посвятил его в начальники рыцарей плаща и кинжала. На следующий день Гувер вызвал Сауэрса к себе в кабинет в штаб-квартире ФБР, и вскоре адмирал уже «ел у него с рук». «Он хотел, чтобы стало понятно: он намерен в большой степени рассчитывать на ФБР в плане советов и консультаций»[203], — написал Гувер своим ближайшим помощникам. Он внес адмирала в свой список полезных мелких сошек.

Сам Гувер не мог провалить план действий, который воплотился в Центральном разведывательном управлении. Но он делал все возможное, чтобы защитить свою власть. Он пошел в Пентагон, чтобы проконсультироваться с генералом Дуайтом Эйзенхауэром — самым могущественным человеком среди американских военных. Гувер доказывал, что Трумэн собирается погубить американскую разведывательную сеть с помощью новой Центральной разведывательной структуры. «Генерал Эйзенхауэр поинтересовался, как это повлияет на Федеральное бюро расследований»[204], — записал Гувер. Директор Бюро ответил, что, «похоже, ФБР придется отойти от операций за рубежом». Эйзенхауэр «выразил удивление и настоящую озабоченность». Гувер добавил генерала в свой список могущественных союзников.

«Непосредственное проникновение»

Не сумев помешать формальному введению в должность директора Центральной разведывательной службы, Гувер проник в только что созданное разведывательное управление и занялся в нем вредительством.

Гуверу позвонил полковник Билл Куинн с просьбой помочь ему в создании нового центрального разведывательного корпуса для тайных операций и ведения шпионской работы. Полковник столкнулся с жестким противодействием со стороны действующих военных, которые сказали ему, что его организация кишит коммунистами. В ФБР имелись досье, полные слухов о том, что Центральная разведывательная служба нанимает на работу «красных».

Держа в руке фуражку, Куинн пошел к Гуверу. Вот как полковник вспоминал об этом:

— Что вы хотите, чтобы я сделал? — спросил Гувер[205].

— Господин Гувер, — сказал Куинн, — вот простой ответ на ваш вопрос: выяснить, есть ли в моей организации коммунисты.

— Что ж, мы можем это сделать, — согласился Гувер.

— Пока вы делаете это негласно, не могли бы вы проверить их на причастность к криминалу?

— Хорошо.

— Прежде чем мы решим, как это сделать, для потомков и для максимального сотрудничества я хотел бы попросить вас прислать мне представителя, который стал бы вашим посредником в контактах с моей организацией.

При этом Гувер чуть не выпал из кресла, как вспоминал полковник. «Я знаю, что творилось в его голове, — рассказывал Куинн. — Он, вероятно, думал: «Боже мой, этот парень напрямую просит, чтобы проникли в его организацию».

Куинн только что пригласил Гувера шпионить за его шпионами. Такая связь была проникновением. Ты пожимаешь руку собеседника правой рукой, а левой обчищаешь его карман.

Бюро изучило политическую лояльность десятков офицеров Центральной разведывательной службы, многие из которых были взяты туда именно из-за своих российских или восточноевропейских корней, что делало их подозрительными в глазах Гувера. Первые три директора Центрального разведывательного управления просили Гувера дать им опытных офицеров ФБР, обеспечить практическое обучение сотрудников, предоставить официальные донесения, имена и описать характер надежных осведомителей и завербованных иностранных агентов. Гувер испытывал удовольствие, отклоняя их просьбы.

В нем теплилась обида на то, что его не допустили к разведывательной системе, охватывающей весь мир. Он стремился вновь обрести свое исключительное положение.

«Время какой-то истерии»

По просьбе Гувера адмирал Сауэрс написал президенту Трумэну 17 апреля 1946 года: «Крайне необходимо, чтобы Федеральному бюро расследований было разрешено продолжать осуществлять свои функции по обеспечению безопасности… в странах Западного полушария — Лондоне, Париже, Риме, Маниле, Токио и американской зоне Германии. Миссия обеспечения безопасности, которую оно выполняет, может быть проиллюстрирована канадским расследованием в Оттаве, которое затрагивает также и Соединенные Штаты, и Англию»[206].

«Канадское расследование» должно было начать разоблачать масштабы советского шпионажа в атомном арсенале Америки.

Дело началось с недобросовестности тридцатишестилетнего лейтенанта Красной армии Игоря Сергеевича Гузенко, который был одним из сталинских шпионов в канцелярии советского военного атташе в Оттаве (Канада). Он был шифровальщиком, который занимался секретными телеграммами и шифрами. Однажды вечером он выбросил два черновых варианта зашифрованных сообщений в Москву. Уборщица, которая отвечала за режим безопасности, нашла скомканные сообщения и доложила об этом послу. Наказанием за нарушение правил безопасности в сталинской секретной службе были ссылка в Сибирь или смерть. Гузенко собрал все секретные телеграммы, которые смог унести, и бежал, спасая свою жизнь. Он провел три дня в бегах, прежде чем убедил офицеров канадской Королевской конной полиции защитить его.

Атташе по юридическим вопросам от ФБР в Оттаве участвовал в допросе Гузенко. Вскоре Гувер послал семьдесят пять агентов заниматься этим делом.

Дело Гузенко вскрыло четыре факта: Оттава была командным центром советской шпионской сети во всей Северной Америке. Советы внедрили шпиона в Госдепартамент. Британский физик-ядерщик по имени Алан Нанн Мей проник в Манхэттенский проект по заданию Москвы. Кража секрета атомной бомбы была первоочередной задачей советской разведки.

Еще один перебежчик из мира советской шпионской сети теперь был в руках ФБР. Его имя было Элизабет Бентли; она была преданной американской коммунисткой. Впервые она попыталась наладить контакты с ФБР в 1942 году, но Бюро не поверило ей на слово. Она путано объясняла, почему перешла на сторону врага.