Месть географии. Что могут рассказать географические карты о грядущих конфликтах и битве против неизбежного - Роберт Д. Каплан

Петр I Великий, правивший Россией в конце XVII — начале XVIII в., стал для династии Романовых тем, кем был для средневековой Московии Грозный: экстраординарной личностью, чьи действия наглядно показали, что география только «часть дела». Конечно, больше всего Петр I известен тем, что на берегу Балтийского моря построил Санкт-Петербург. Строительство началось в 1703 г., шла война со шведами: последние вторглись через Мазурские болота на территорию Беларуси, россияне отступили, сжигая урожай — тактика выжженной земли, которая потом будет использована против Наполеона и Гитлера. Но все же попытка достичь главного — объединить земли в Прибалтике, построив новую столицу, обращенную в сторону Европы, чтобы сменить политическую и культурную идентичность, в конечном счете, провалилась. Ведь с ходом завоеваний в других направлениях Россия оставалась преимущественно евразийским государством, возможно, изначально евразийским, хоть и пыталась выглядеть по-европейски, пусть даже география и история завоеваний по примеру монголов не позволяли ей считаться истинно европейским государством. А. И. Герцен, русский публицист, писатель и философ XIX в., отмечал:

«Мы до сих пор смотрим на европейцев и Европу в том роде, как провинциалы смотрят на столичных жителей, — с подобострастием и чувством собственной вины, принимая каждую разницу за недостаток, краснея своих особенностей, скрывая их, подчиняясь и подражая…».[261]

Очевидно, что русским нечего стыдиться, так как они могут быть только теми, кем они есть, — народом, который построил империю в жутких условиях континентального ландшафта и климата, и в результате они стучались в ворота Леванта и Индии, угрожая, таким образом, Британской и Французской империям. Как раз в то время, когда Герцен писал вышеприведенные слова, русские брали Ташкент и Самарканд — города на древнем Шелковом пути в Китай, рядом с границами Индийского субконтинента.

В то время как такие морские державы, как Франция и Британская империя, сталкивались со своими врагами за морями, Россия встречалась с врагом на своей собственной территории. Таким образом, русские люди очень рано научились относиться ко всему с подозрением и не терять бдительности. Это нация, которая все время, так или иначе, находилась в состоянии войны.

И вновь Кавказ служит наглядным тому примером в лице мусульман с Северного Кавказа, против которых в конце XVIII в. сражались армии Екатерины II и продолжали сражаться армии следующих царей на протяжении всего XIX в., не говоря уже о конфликтах в наше время. Это происходило гораздо позже того, как более податливые, мирные районы южного Кавказа, такие как, например, православная Грузия, сами присоединились к Российской империи. Воинственность кавказских горцев-мусульман коренится в сложных условиях жизни в горах, где нет плодородной почвы, в необходимости носить оружие, чтоб защитить овец и коз от диких хищных животных. А поскольку через Кавказ проходили многие торговые маршруты, то кавказские горцы были и проводниками, и грабителями.[262]Хотя горцы, исповедуя ислам, являются сторонниками суфизма — наиболее веротерпимого течения в исламе, они все же с яростью защищали свою отчизну от православных славян. «На Кавказе, — пишет географ Дэнис Шоу, — российские, украинские и казацкие переселенцы встречали решительный отпор со стороны горцев. Большинство горцев, за исключением значительной части осетин, по своей вере мусульмане, что укрепляет их решимость сражаться с незваными гостями». Кавказ весьма поспособствовал тому, что имидж Российской империи подпорчен. Такова, как мы уже упоминали, судьба любой континентальной державы, судьба государства-завоевателя.

Россия действовала весьма активно. Именно этот факт и подтолкнул Маккиндера на создание его теории «оси». Маккиндер обратил внимание на необычайный подъем в строительстве железных дорог в России во второй половине XIX в. Так, в промежутке между 1857 и 1882 гг. было построено 24000 км железных дорог, в результате чего Москва была связана железнодорожным сообщением с Пруссией — на западе, с Нижним Новгородом — на востоке, с Крымом — на юге. Более того, в 1879–1886 гг. российские инженеры построили железнодорожную ветку из Красноводска, на восточном берегу Каспия, до Мерва (сейчас Мары), на границе с Персией и Афганистаном, более чем 800 км на восток. К 1888 г. эта ветка была продлена еще на 500 км до Самарканда, а подъездной путь из Мерва был проложен до границы с Афганистаном. Строительство этих новых железнодорожных артерий империи следовало за военными походами России в пустыни Каракум и Кызылкум, на юг от среднеазиатских степей, на территории современных Туркменистана и Узбекистана. Ввиду близости Индийского субконтинента, где в то время власть Британской империи достигла зенита, такая активность России ввергла ее в «Большую игру» — соперничество с Британской империей за господство в Азии. В то же время была построена железная дорога, которая соединяла Баку, на западном побережье Каспийского моря, с Батуми, на побережье Черного моря, то есть проходила через весь Кавказ. А в 1891 г. было начато строительство Транссибирской железнодорожной магистрали — путей от Урала до Тихого океана — протяженностью около 7000 км, соединившей европейскую часть России с Сибирью и Дальним Востоком. Почти на всем протяжении трасса прокладывалась по малозаселенной местности в непроходимой тайге. Она пересекала могучие сибирские реки, многочисленные озера, горы и скалы, районы повышенной заболоченности и вечной мерзлоты.

К 1904 г. по территории России было протянуто более 70000 км железных дорог. Санкт-Петербург был связан железнодорожным сообщением с 11 часовыми поясами, до самого Берингова пролива, разделяющего Россию и Аляску. Мотивом для такой новой российской версии «предопределения Судьбы»,[263]как и прежде, было чувство незащищенности: незащищенности любой сухопутной державы, которая вынуждена нападать сама, разрастаясь во всех направлениях, чтобы не исчезнуть.

Глядя на физическую географическую карту Евразии, сразу замечаешь один факт, который и объясняет российскую историю. От Карпатских гор, что на западе, и до Среднесибирского плоскогорья, что на востоке, находятся одни равнины. И только лишь невысокие Уральские горы, расположенные между ними, несколько возвышаются над этим плоским ландшафтом размером с добрый континент. Эта равнина, которая включает маккиндеровский «Хартленд», простирается от Белого и Карского морей Северного Ледовитого океана до Кавказа и горных массивов Гиндукуш и Загрос в Афганистане и Иране. На протяжении XVII–XX вв. россияне — казаки, торговцы, охотники за пушниной — смело переселялись за Енисей, с Западной Сибири в Восточную Сибирь и на Дальний Восток, обширное холодное пространство протяженностью 4500 км, с разнообразными ландшафтами и семью высокими горными хребтами, где минусовая температура может держаться 9 месяцев в году. Таким образом в Сибири создалась совершенно новая «северная речная империя».[264]Как отмечает Брюс Линкольн в своей известной книге «The Conquest of a Continent: Siberia and the Russians» («Завоевание континента: Сибирь и россияне»), «завоевания, которые определили ее [России] могущество, произошли в Азии», а не в Европе.[265]Драма, разыгравшаяся в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке, подытожила исторический опыт россиян в чрезвычайно жесткой форме. Лонгуэрт пишет: