Джугафилия и советский статистический эпос - Дмитрий Орешкин

«…закон населения социалистического хозяйства в период первой пятилетки — это закон стабилизации темпов на сравнительно высоком уровне — 2,2–2,3 %…»^[112].

Пока все правильно: по альтернативным расчетам Волкова, средний процентный коэффициент ежегодного прироста («темп» в понимании А. Попова) составляет 2,33 %. Правда, относится он не к периоду первой пятилетки, как докладывает Попов, а к периоду НЭПа вместе с его демографическим эхом, до 1929 г.

В частности, из-за этой маленькой разницы план и провалился. Перепись 1937 г. в своем первоначальном варианте показала, что в действительности в СССР с учетом данных НКВД (заключенные) и НКО (военнослужащие) вместо ожидаемых 180,7 млн проживает 162 млн человек. Реальный среднегодовой прирост в течение 10 лет составлял не более 1,2 млн — почти в три раза хуже, чем при НЭПе. Если сравнивать с дореволюционной Россией, по натуральным числам прироста произошел откат примерно к десятилетию 1875–1884 гг., когда население в сопоставимых границах увеличилось с 69,9 млн душ до 83,5 млн со средней скоростью 1,4 млн/год — чуть выше, чем у Сталина. Поскольку в 1928 и 1929 гг. рост по инерции еще оставался высоким, ясно, что основной провал пришелся на время после 1930 г. — самый разгар первой пятилетки.

Тов. Сталин любит точные цифры. «Не удивительно, — говорит он в докладе XVI съезду партии 27 июня 1930 г., — что рабочие и крестьяне живут у нас в общем не плохо, смертность населения уменьшилась по сравнению с довоенным временем на 36 % по общей и на 42,5 % по детской линии, а ежегодный прирост населения составляет у нас более 3 млн душ»^[113]. Пока это еще правда. Почти правда — если иметь в виду данные за прошедший 1929 г. Но к концу 1930 г. уже видны отчетливые признаки обвала.

Вождь благодаря счастливому устройству своей оптики их в упор не видит. Смело экстраполируя демографические темпы НЭПа, он в январе 1934 г. сообщает XVII съезду ВКП(б), что население Советского Союза выросло «со 160,5 миллиона человек в конце 1930 года до 168 миллионов в конце 1933 года»^[114]. В своем обычном стиле, как об уже состоявшемся факте.

На самом деле это уже грубая ложь. 160,5 млн в 1930 г., возможно, и были в реальности — аккуратный Волков насчитал на начало года 157,8 млн. Но 168 млн в конце 1933 г. точно не было. Совсем нетрудно догадаться, с какого потолка он взял эту цифру. О том, что темпы, мягко говоря, падают, ему намекают из самых разных ведомств. Он видит за этим попытку давления, разлагающий скептицизм и предательское желание принизить достижения. То есть вредительство. Не может население социалистического СССР под его руководством расти медленнее, чем при царе! Идеократические соображения требуют, чтобы прибавка составляла никак не менее 2,5 млн в год. То есть 7,5 млн за три года. Или 168 млн к концу 1933 г. Меньше нельзя!

Чтобы прикрыть тылы, ликвидировать утечки и обеспечить партийный порядок, он в 1934 г. передает контроль над ЗАГСами в руки НКВД. Чисто советский метод борьбы с голодом: неважно, как там обстоят дела, важно, чтобы шла правильная цифра. В НКВД люди проверенные, сделают как надо. Параллельно он отстраняет от руководства статистическим ведомством своенравного Осинского, заменив его на послушного Краваля. Осинский и сам рад уйти — лавры фальсификатора его не прельщают. Но сажать вредителя вождь пока не спешит — успеется.

Зато 1 сентября 1935 г. принимается специальное Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О постановке учета естественного движения населения». В нем констатируется явно неудовлетворительное состояние учета до передачи ЗАГСов в ведение НКВД (то есть до 1934 г., во время голодомора; после передачи цифра, понятно, должна пойти веселее). Причина же временных трудностей и несуразиц кроется в том, что «органы учета часто использовались классовыми врагами (попы, кулаки, бывшие белые), пролезшими в эти организации и проводившими там контрреволюционную, вредительскую работу, скрывая рост населения путем недоучета рождаемости и явно преувеличивая смертность населения путем регистрации по нескольку раз смертей одних и тех же лиц»^[115].