Юрий Андропов: реформатор или разрушитель? - Олег Хлобустов

В средине июня 1983 г. состоялся весьма любопытный Пленум ЦК КПСС.

Более других оказался один тезис из речи генсека Андропова: «…Если говорить откровенно, мы еще до сих пор не изучили в должной мере общество, в котором живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические. Поэтому порой вынуждены действовать. Так сказать, эмпирически, весьма нерациональным способом проб и ошибок» [117. С. 2].

Ни одно изречение руководителя послесталинского времени не разбирается и не трактуется то так, то этак.

Да, советская система показала столь много интересного для исследователя на своей заключительной стадии, что и было, по сути, предсказано первовестником.

Нам (не судим, не привлекался, за границей не был, под оккупацией не был и т. д. и т. п.) никогда не понять того, что на самом деле — в оперативном понятии, а не в идеолого-пропагандистском — из себя представлял советский народ — строитель коммунизма. Нам, обывателям, информация приходит в виде препарированной, отработанной, пропущенной через редакции. Говорят, что если бы не успокоительная роль СМИ, мы все посходили бы с ума: настолько много мерзостей умудряется вытворять человек.

А в КГБ СССР, говорят, разрабатывался «портрет предателя». Там (на основе поведения людей под немецкой оккупацией 1941–1944 гг.) и было предсказано вся мерзость народа, который согласится на свое любое существование под пятой либералов.

Но оказывается еще, и что далеко не все отпечатано в «Правде» и других источниках.

Были сказаны и слова Ю. В. Андропова в докладе: «…страна, обладающая чуть ли не половиной черноземов мира, ввозит десятки миллионов тонн зерна — величайший позор и несчастье» Цит. по: [118. С. 325], их вырезали.

Кроме того, была и неприкрытая угроза «некоторым товарищам». Одним запомнилось это так. Прервав выступавшего содокладчика К. У. Черненко, он вдруг сказал: «Да, кстати. Мне известно, что в этом зале находятся люди, которые позволяют в беседах с иностранцами распространять ненужную и вредную для нас информацию. Я не буду сейчас называть фамилии, товарищи сами знают, кого я имею в виду. И пусть они запомнят, что это — последнее предупреждение им» (Цит. по: [119. С. 54.])

Но другому товарищу этот момент запомнился так:

«Во время выступления на июльском пленуме ЦК КПСС (1983 г.) председателя Гостелерадио СССР Сергея Георгиевича Лапина раздалась реплика Ю. В. Андропова:

— Постой, Сергей, ты вот о политобозревателях говоришь. Кое-кто из них в этом зале сидит. Так они, прежде чем у тебя на телевидении выступать, инструкции получают в иностранных посольствах…

Зал замер. Кто-то выкрикнул:

— Назовите фамилии!

Андропов ответил:

— Назову, придет время — обязательно назову. Всех!

Неожиданно объявили перерыв. Я вышел в вестибюль

Свердловского зала Кремля. Остановился и заговорил с Владимиром Игнатьевичем Бровиковым. Он, как председатель счетной комиссии, раздавал бюллетени для тайного голосования по выводу из состава ЦК КПСС Щелокова и Медунова. И вдруг наше с ним внимание привлекла прямо-таки комическая сцена. Мы стояли недалеко от двери, ведущей в комнату президиума. Подходы к ней охраняли крутые ребята из «девятки». И вот прямо на них из глубины коридора, тяжело топая, двигалась живописная группа «братьев Гусаковых». Впереди, откинув тяжелый зад и почти до пола свесив безразмерный живот, шагал обозреватель по кличке «Хряк», ставший в годы ельцинской смуты дипломатом. За ним с побелевшими от постоянного перепоя зрачками семенил его коллега по команде по кличке «Фига». Замыкали процессию два телеболтуна по кличкам «Пахан» и «Зюня», возглавлявшие, впрочем, академические институты.