Муссон. Индийский океан и будущее американской политики - Роберт Д. Каплан

Поездка на северо-восток, из Дофара в Маскат, занимает 12 часов. Ехать нужно по все более плоской местности, безжизненной, усеянной щебнем и обломками лавы, тянущейся вдоль моря и граничащей с южными пустынями Саудовской Аравии[9]. В прошлом – до недавних времен – подобное путешествие совершали под парусом. Как мореходы оманцы во многих отношениях – образцовые арабы. В течение всей обозримой истории они были столь влиятельны, что Аравийское море – северо-западный угол Индийского океана – когда-то именовалось Оманским. Легендарный Синдбад-мореход мог быть оманцем из Сохара, хотя отчаливал от пристани в Басре (Ирак). Поистине сказочные странствия Синдбада, совершенные между VIII и X вв., – еще одно свидетельство тому, насколько малым казался в Средние века великий Индийский океан благодаря ветрам и искусству арабских и персидских корабельщиков. Предполагают, что земли царя аль-Михраджана, обнаруженные Синдбадом во время первого путешествия, – остров Борнео в Южно-Китайском море, а чудовищную птицу Рух, виденную во время второго плавания, сравнивают с ныне вымершим мадагаскарским эпиорнисом. Арабский географ аль-Идриси, живший в XII в., полагал, что обезьяний остров (третье путешествие Синдбада) – это Сокотра, лежащая между Йеменом и Сомали. Есть мнение, что земли, населенные людоедами (четвертое путешествие), – Андаманские острова в Бенгальском заливе, если не еще более далекая Суматра.

Другой великий оманский мореплаватель, Ахмед Ибн-Маджид[10], мог быть лоцманом, который вел судно Васко да Гамы от Кении к Индии в 1498 г. Об этом человеке поговорим позднее. Оманцы заправляли работорговлей и еще в начале XIX в. властвовали над побережьем нынешних Кении, Танзании и Северного Мозамбика (так называемый берег Суахили). До 1958 г. они удерживали за собой на Аравийском море порт Гвадар в Белуджистане (Юго-Западный Пакистан). Оманские общины существуют в Индонезии: предки тамошних оманцев помогали донести ислам до самого Дальнего Востока.

С другой стороны, все страны, где оманцы побывали когда-либо, оставили свою печать и на Омане. Маскатские рынки (souks) изобилуют индийцами из Раджастана и Хайдарабада, чьи предки осели на земле Омана в XIX в. Покрой женского платья и расшитые мужские тюбетейки выдают влияние Занзибара и Белуджистана. Музыка и пляски по духу своему – занзибарские. Везде и всюду – китайский фарфор. Пекари – выходцы из Ирана и Йемена. Многие деловые люди – гуджаратцы из Северо-Западной Индии. Старинные щиты и броня оманских воинов явно походят на доспехи индийцев и зулусов, живших в Южной Африке. Слова, заимствованные из других языков, проникли в оманское наречие, и многие оманцы говорят по-арабски с суахильским акцентом. Глобализация пришла в Оман – как и во все прибрежные страны Индийского океана – в Древности и раннем Средневековье, то есть гораздо раньше, чем в иные края и земли. Этим и вызвано столь необычайное разнообразие.

Арабы известны Западу как обитатели пустынь, порождающих крайности мышления, арабам присущие. Но, как подтверждают торговля ладаном и весь остальной исторический опыт Омана, арабы также были и остаются великой расой мореплавателей, истинными провозвестниками космополитизма, бороздившими океанские воды за тысячи лет до Васко да Гамы. Обозревая весь период исламской экспансии, мы заметим следующее. «Один факт, – как пишет голландско-американский ученый Андрэ Винк в своей серии энциклопедических трудов “Аль-Хинд: становление индо-исламского мира”, – бросается в глаза: рост и развитие мировой экономики в бассейне Индийского океана – где Индия находится посередине, а Средний Восток и Китай служат динамическими полюсами – и вокруг него принимали благодаря непрерывной экономической, общественной и культурной интеграции все более… сложные очертания под эгидой ислама» [8].

«Сарацины, – как звал арабов сто лет тому назад британский географ сэр Хэлфорд Маккиндер, – создали великую империю, пользуясь двумя средствами передвижения, доступными в их землях: с одной стороны, конем и верблюдом, с другой стороны, кораблем. В разное время их флоты господствовали как в Средиземноморье – до самых испанских пределов, – так и на Индийском океане вплоть до Малайского архипелага» [9]. Этому способствовали трапециевидные очертания Аравийского полуострова. С трех сторон Аравия имеет протяженные побережья. Береговая линия тянется от Суэцкого залива до самого Красного моря, к проливу Баб-эль-Мандеб («Врата слез»). Потом она поднимается на 2000 км к северо-востоку, до Оманского залива, вдоль местностей, в минувшие эпохи бывших самыми плодородными и густонаселенными частями полуострова (Йемен, Гадрамауты, Дофар). Наконец, побережье стремится на север, вдоль Персидского залива до реки Шатт-эль-Араб в Ираке. Вверх по течению Шатт-эль-Араба находится река Тигр, на которой стоит Багдад, – поэтому во времена Аббасидского халифата, с VIII по XIII в., до самого монгольского нашествия и разорения, Багдад и Китай были связаны посредством Индийского океана. Исторические связи между народами было гораздо легче установить морским путем, чем пересекая негостеприимные пустыни.

Более того, аравийской торговле способствовала близость африканских берегов на западе и Иранского нагорья на востоке, поскольку в замкнутых, огражденных водах Красного моря и Персидского залива непрерывное мореходство позволяло арабам тесно соприкасаться с двумя высокоразвитыми древними цивилизациями – египетской и персидской. Персы, в частности, поначалу прибрали к рукам дальнюю морскую торговлю с Востоком. В VI в. до н. э. Дарий Первый «повелел разведать моря от Суэца до Инда», ибо между персидской династией Ахеменидов и столь же процветавшей индийской династией Маурьев существовали оживленные морские связи [10]. Вероятно, что позднее, когда Персией правила Сасанидская династия, – перед самым приходом ислама – персидские суда заходили в гавани Китая. Действительно, персы, сделавшиеся при Сасанидах великой державой, имевшей выход к Индийскому океану, упоминаются в китайских документах VII и VIII вв. как владельцы кораблей в Кантоне [11]. К тому времени, когда возникло арабско-персидское культурное единство, установленное в Средние века стараниями эклектического Багдадского халифата Аббасидов, арабские и персидские плавания через Индийский океан – от Африки до Дальнего Востока – становятся почти неотличимы друг от друга: и те и другие проходили под знаменем общей мусульманской торговли и морских исследований.

Залив, справедливо именуемый Персидским, стал для человечества старейшим выходом к океану. Из Персидского залива можно было двинуться вдоль берегов Синдха (Юго-Восточный Пакистан) и Хинда (Индии), не теряя земли из виду – если, конечно, моряк не намеревался пересекать открытый океан от Омана к Индии, целых полгода пользуясь попутным муссоном. А Южная Индия служила «скрепой» между двумя великими бассейнами Индийского океана: Аравийским морем и Бенгальским заливом [12]. Подгоняемый муссоном корабль мог плыть напрямик от Южной Индии либо Цейлона до самого Дальнего Востока, двигаясь преимущественно левыми галсами. От Персидского залива до Суматры в Индонезийском архипелаге было 70 суток пути – сравнительно быстрое путешествие. Средиземноморские парусники ходили вдвое медленнее, но здесь корабли подгонял муссон [13]. А в другом направлении, от Йемена и Омана, лежал относительно краткий и легкий морской путь на юго-запад, к Восточной Африке. После 1200 г. восточноафриканский «берег Суахили» оказался глубоко втянут в сферу исламских морских интересов, а под конец XV в. мусульманские пришельцы из Южной Аравии уже основали там по меньшей мере 30 приморских городов [14]. Похоже, что на берегах Индийского океана присутствовали все народы и племена.