Золотые колокольчики - Андрей Иванович Щеглов

Андрей Щеглов

Золотые колокольчики

Сказки дядюшки Андруши.

Давным-давно, когда град Москва только каменный Кремль строил, жили два братца-сиротинушки: Ванюша и Васятка. Что братьями меж собой были, видно было по лицу — как с одного слеплено. Да глаза у обоих одинаковы, будто синь озерная. А в остальном все ж разными были, словно не от одной мамки рождены. Ванюша белоголов, аж с ресницами белесыми и постарше на годок, а Васятка черняв да кучеряв, как цыган.

Жили братья в лесу, вдали от деревни, в старой охотничьей избенке и охотились на зайцев, да белок. Иногда им и куницы с лисицами попадались, так что и мех игристый добывали.

Помогал ребятишкам в их лесной жизни, дед Платон, который сколько себя помнил, тоже в лесу жил. Промышлял дед Платон тем же, что Ванюша с Васяткой, да ещё пасека лесная была у него в пяток ульев. А народ в ближних деревнях уж больно был охоч до лесного меда. Очень целебным тот мёд считался.

Когда стал у обоих братьев на губах пух молодецкий пробиваться, приключилась с ними удивительная история.

Пришел как-то дед Платон к Ванюше и Васятке, и говорит:

— Посмотрите-ка ребятки, какое чудо чудное я добыл!

И достал из мешка шкурку зайца. Но не простая эта шкурка была: среди серых шерстинок были и золотые, а на солнце мех переливался, да искрами сыпал.

Ванюша с Васяткой обомлели. Для них-то это диковинкой было.

— Дед Платон, где ж ты взял такого зайца-то? — удивились ребятки.

— А вот слушайте, что я скажу-то! — прокряхтел дед и присел на пенек. — Охочусь я прошлым днём в лесочке, что с горой Чёрной рядом. Увидал лисицу, что из кусточков у Белого камня выбегала, да и пустил стрелу. А лисица-плутовка, толи увернулась, толи я сослепу промахнулся, только стрела в камень ударила да прямиком к Чёрной горе отскочила. Постоял я, потоптался, да, делать нечего. Пошел смотреть, куда стрела угодила. Хоть народ говаривал, что недóбро на горе той охотиться, но что поделать. Поднялся я повыше, вижу, заяц лежит. Только непростой заяц-то. У Чёрной горы и днём то темно, а тут обмер я — шкурка то у зайца золотая!

— Ох, дед Платон, — вздохнул Ванюша, — на Чёрной горе запрошлым летом, кто-то цаплю подстрелил. Потом человек тот почти год болел, и не выздоровел.

— Сам ведаю! — закашлялся дед Платон, почесывая затылок. — Да тот человек, чай, нарочно на охоту в гору ходил, а я не помышлял зайца стрелять-то.

Поговорили про это и забыли вроде. Только шкурку уговорились себе оставить, как диковинку.

В ближней к лесу деревеньке жила у братьев подружка Марьянушка, на годок-два помоложе их. В семью Марьянушки они частенько приносили добычу свою. За то матушка Марьяны всегда давала им то одежонку, то еды какой, а батюшка её помогал силки чинить, да капканы.

В один ясный день Ванюша и Васятка собрались на охоту, да Марьянушке пойти с ними предложили.

— Нет, ребятки, сегодня никак не можно! — воскликнула она. — Нужно матушке по огороду помогать, ведь уже осень уж, считай, на дворе.

— Будь, по-твоему, — ответил Ванюша. — Но опосля охоты мы зайдем, молочка попить и шкурок принесем тебе на полушубок.

С тем и ушли братья.

Ходили они, бродили, подстрелили пару зайцев и, вдруг, слышат странный смех, тонюсенький-тонюсенький. Посмотрели наверх и застыли.

На веточке сидела белочка и на них смотрела. Шкурка у неё в лучах солнышка играла, словно самоцветами да золотом обсыпана.

Ванюша шапку снял от удивления:

— Глянь, Васятка! Шкурка-то, как у зайца, что дед Платон подстрелил негаданно!

— Да… — протянул братец. — А может они родней какой друг другу приходятся?

— Что ж теперь будет то? Зайца того уж нет больше… — прошептал старшой.

Белочка весело хихикнула, и тут уж ребята совсем рты раскрыли от удивления.

— Давай-ка уйдем отсюда подобру, поздорову, — молвил Васятка еле слышно.

А белочка как будто услышала эти слова:

— Не нужно уходить. Да и дед Платон вон к нам идет. Вместе и пойдем на Чёрную гору! — пропищала она своим тоненьким голоском.

— Свят! Свят! Свят! — закрестились в испуге братья.

— Это зачем мы говорящей животине то понадобилися? — пересохшими от страха губами, еле выдавил Ванюша. — Неужто ты дух лесной и нас колдуешь? Не бывает ведь говорящих белок!!!

— Вас Лесной Царь давно дожидается, — продолжала белочка, вовсе не обращая внимания на перепуганных до смерти парнишек.

— Уж какой такой Лесной Царь?! — удивились братья.

— Вот и узнаете какой. А мы узнаем, кто и пошто зайчика нашего погубил! — словно мысли читая, сказала белочка

— Так это ж у деда Платона нечаянно вышло! — виновато проговорил Ванюша.

— Он слугу Лесного Царя подстрелил, и за то ответ держать надо! — строго сказала белочка.

Тут из-за кустов на полянку вышел дед Платон со своим луком на плече.

— Что это вы ребятки так лицом побелели? — удивился дед. — Аль меня за медведя приняли?

— Посмотри, дедушка, на ту ветку! — в два голоса прошептали мальчишки.

Дед голову закинул, и сам рот открыл от удивления.

— Не удивляйся! — пропищала белочка. — Зайчик, которого ты подстрелил, был слугой Лесного Царя, как и я. И теперь надо тебе, дедушка, к Лесному Царю идти, милости просить.

«Вот ведь будь не ладна, стрела та шальная!» — про себя выругался дед Платон. Но ничего не поправишь, придется идти.

— Ты только ребяток то отпусти, нет их вины. Си́роты они! — робко добавил дед.

— Не могу! — пропищала белочка. — Лесной Царь ждет троих вас. А я указа его не могу ослушаться.

Ох и горько было на душе у ребят и у дедушки. Но что поделать? Такова воля царская. И побрели они все втроём за белочкой на Чёрную гору.

Марьянушка на утро забеспокоилась: что-то не пришли братья. А ведь обещали, и никогда в обещаниях своих не обманывали. Созвала она людей к вечеру на поиски.

Много дней искали мальчишек. На их лесную заимку ходили и по соседним деревням спрашивали. Никто не видел их, да и деда Платона тож.

Прошли слухи, что их троих медведь задрал, а может и волки. А кто-то говорил, что их на Чёрной горе духи закружили, и они пропали.

Много было слухов, а потом успокоилось всё, забываться стало само по себе, да и запорошилось метелями.

***

Прошло две весны, да два лета. Марьяна выросла, и превратилась в красну-девицу, на зависть всем и радость