Обезьянья лапка - Уильям Уаймарк Джейкобс

Темной промозглой сентябрьской ночью пожилая женщина сидела у камина и вязала. Огонь был слаб и горел скорее для компании, чем ради тепла, создавая тем самым приятный контраст свистевшему снаружи ветру, который нес на своих крыльях шум волн, разбивавшихся о берег.

— Боже храни тех, кто сейчас в море, — с пылом проговорила старушка, когда дом сотряс порыв ветра сильнее прежнего.

Она положила вязание на колени и всплеснула руками, ведь в тот самый миг входная дверь распахнулась. Лампа вспыхнула, задымилась и тут же погасла. Старушка поднялась с кресла, и дверь захлопнулась.

— Кто здесь? — вскрикнула она.

Она была подслеповата, да и темнота обрушилась неожиданно, но ей показалось, что у двери кто-то стоит, и, схватив щепку с каминной полки, старушка поскорее поднесла ее к огню и заново зажгла лампу.

На пороге показался мужчина средних лет с искаженным бледным лицом, поросшим густой щетиной. Одежда его изорвалась в клочья, волосы топорщились, а светло-серые глаза запали и выглядели устало.

Пожилая женщина взглянула на него, ожидая, что тот заговорит. В конце концов он сделал шаг ей навстречу и произнес:

— Мама!

Громко вскрикнув, она бросилась к нему на шею и прижала к своей увядшей груди, покрывая его лицо поцелуями. Она не могла поверить глазам, ей казалось, что чувства обманывают ее, и она судорожно цеплялась за него руками, упрашивая сказать еще хоть слово, и плакала, и благодарила Бога, и смеялась одновременно.

Затем она опомнилась и, ковыляя, повела его к столу, усадила в старый виндзорский стул, достала из серванта дрожащими от волнения руками еду и питье и поставила перед ним. Он с жадностью набросился на снедь, а старушка молча наблюдала за ним, стоя рядом, чтобы вовремя наполнять его стакан домашним пивом. Несколько раз он хотел заговорить, и тогда она жестом заставляла его помолчать и сперва поесть. От вида его бледного исхудавшего лица у нее наворачивались слезы и стекали по дряблым от старости щекам.

Наконец он отложил вилку и нож, допил эль и, поставив стакан на стол, дал ей понять, что закончил.

— Мальчик мой, — заговорила она надломленным голосом, — я думала, что ты давным-давно пропал вместе с «Гордостью Тетби».

Он покачал головой.

— Капитан, и команда, и славный корабль, — спросила она, — где они?

— Капитан… и команда, — начал сын, делая необъяснимо долгие паузы, — долгая история… эль ударил в голову. Они…

Он вдруг смолк и закрыл глаза.

— Где они? — не унималась мать. — Что случилось?

Он медленно открыл глаза.

— Я устал… до смерти устал. Совсем… не спал. Расскажу… утром.

Он снова клюнул носом, и старушка осторожно тронула его за плечо.

— Тогда ложись в постель. Твою старую постель, Джем. Она в том же виде, как и в тот день, когда ты ее оставил, все прибрано, и простыни свежие. Все это время она оставалась приготовленной для тебя.

Он неуверенно встал, покачиваясь из стороны в сторону. Его мать открыла дверь, взяла лампу и проводила его по крутой деревянной лестнице в комнату, которая была ему так хорошо знакома. Зайдя внутрь, он приобнял ее ослабевшими руками, поцеловал в лоб и устало опустился на кровать.

Пожилая женщина вернулась на кухню и, упав на колени, застыла на мгновение, исполненная благодарного и благочестивого экстаза. Когда она поднялась, то вспомнила о тех, других женщинах и, сорвав шаль с крючка у двери, выбежала на опустевшую улицу со своими вестями.

Спустя короткое время город был взбудоражен. Как дуновение надежды, молва перелетала из дома в дом. Двери, закрытые на ночь, распахнулись, из них выбегали удивленные дети, расспрашивая своих плачущих матерей, в чем дело. Размытые образы мужей и отцов, которых давно уже считали мертвыми, предстали перед ними настолько ясно, что они могли видеть на светлых лицах своих пропавших близких улыбки.

У дверей домика собралось несколько человек, остальные же поднимались по улице, принося с собой ненужную суматоху.

Но путь им решительно преградила старушка — та самая, на лице которой еще теплилась великая радость, вернувшаяся к ней на закате дней. Жажда новостей была неуемной, но она отказалась впускать соседей до тех пор, пока ее сын не поспит, и пусть в ее горле стоял ком, старушка теперь знала, что никто не оспорит ее вклада в «Гордость Тетби».

Женщины, которые ждали и наконец обрели спокойствие спустя столько лет, не могли выдержать еще и эти несколько часов. Их ожидание достигло пика отчаяния.

— О Господи! Живы ли остальные? Как он выглядел? Сильно постарел?

— Он был настолько измучен, что едва мог говорить, — ответила старушка. — Я расспрашивала его, но он не смог ответить. Дайте ему времени до рассвета, и мы все узнаем.

И они ждали, потому что не могли уйти домой и лечь спать. Время от времени женщины отходили вверх по улице, совсем недалеко, и, собираясь небольшими группами, с возбуждением обсуждали великое событие. Говорили, что остальную команду не иначе как выбросило на необитаемый остров и, без сомнения, скоро все к ним вернутся; все, кроме, возможно, одного или двух из тех, кто был совсем стар на момент отплытия корабля и, вероятно, за это время уже умер. Это произнесли в присутствии пожилой женщины, чей муж, если все еще жив, сильно состарился за это время, и хотя ее губы дрожали, она спокойно улыбнулась и лишь ответила, что только ждет о нем вестей, вот и все.

Ожидание стало почти невыносимым. «Неужели он никогда не проснется? Неужели никогда не наступит рассвет?» Дети продрогли от холодного ветра, но взрослые не почувствовали бы и полярного мороза. Они ждали с растущим беспокойством и временами посматривали на двух женщин, державшихся немного поодаль: эти женщины вышли замуж во второй раз, и их мужья, как это ни странно, ждали вместе с ними.

Медленно тянулась изнуряющая ветреная ночь, а старушка, глухая к их мольбам, по-прежнему держала свою дверь запертой. Рассвет еще не наступил, пусть и часы, с которыми так часто сверялись, возвещали о его приближении. Оставалось еще совсем немного, и собравшиеся столпились у двери. Несомненно, предметы вокруг стали чуть более различимы. Можно было лучше разглядеть хмурые напряженные лица соседей.

Люди постучались в дверь, и глаза старушки наполнились слезами, когда она открыла им и увидела их лица. Не спрашивая разрешения и не встречая отпора, они наводнили маленький домик и столпились у входа.

— Сейчас я его приведу, — сказала старушка.

Если бы они могли слышать биение сердец друг друга, то шум был бы оглушительным, однако стояла полная тишина, если не считать надрывных всхлипов