Николай. Спасти царя - Анна Милова

— Мои друзья тоже пришли! — воскликнула Долли, помахав им рукой.

— Ленин! Владимир Ильич! Надежда Константиновна! — громко приветствовали их, окружали, хлопали по плечу и пожимали руки множество людей.

Онемев, Долли не сводила с них изумлённых глаз.

— Рабочих миллионы, капиталистов сотни, которые грабят страну и народ, увеличивая прибыли, — говорил с трибуны Ленин, — но наша непреклонная решимость добиться того, чтобы Русь перестала быть убогой и бессильной, чтобы она стала могучей и обильной…

Потом во время редких встреч, когда они беседовали с Надей о детях, она всегда извинялась, боясь задеть бездетную подругу — та призналась Долли, что хотела бы иметь детей, но ей никак не удаётся забеременеть:

— Не летит к нам пташечка, — печалилась Надя.

Она всегда боялась, что муж далёк от неё даже тогда, когда они близки, и что она не имеет на него никакого влияния. И что тревожило её больше всего — Надя ему просто друг. И не потому, что его влекут другие, нет, а от того, что когда-то в юности он горячо любил одну, не разделявшую его вольных взглядов, барышню, а она, отвергнув его, выбрала мещанское счастье с богатым мужем. И, как подозревала Надя, он не разлюбил её до сих пор.

Не то, чтобы она ревнует — всё хрупкое, женское ей было чуждо. Надя боялась, что муж совсем её не любит, как женщину.

И внешностью своей она довольна не была:

— Наружность — не мой конёк. Я, как Сальери при Моцарте — помощница мужа.

Долли это было непонятно — единению с мужем она могла только позавидовать. Иметь одну цель на двоих было её мечтой. Сама она едва знала, чем занят Виктор, настолько скучной ей казалась его служба.

О своей красоте она тоже не думала, считая, что уже оценена замужеством, но с удовольствием посещала модные магазины одежды, покупая горы обуви, шляпок, платьев и духов. Ей нравилось, когда вещи пёстрой грудой лежали на туалетном столике, висели на спинках стульев и ширме.

Неподалёку от её дома был книжный магазин. Как-то раз, зайдя туда, и по привычке осмотрев полки с дамскими романами, она перешла к изданиям по истории и политике. Её взгляд отметил небольшую книгу в светлой обложке. «Карл Маркс. Манифест коммунистической партии», — объявило название. «Наверное, это адски трудно читать» — подумала она, но строки про призрака её рассмешили. Долли решительно взяла эту книгу, и пошла с ней к кассе.

— О, какую книгу выбрала прелестная дама! — удивился продавец.

— Вот хочу узнать, почему все так сходят по ней с ума.

— Карл Маркс средний немецкий философ, мадам, а вы, русские, слепили из него идола.

Она любила пить кофе в уличных кафе, листая свежие газеты, или разглядывая людей. И даже вкус швейцарской еды был для Долли каким-то необычайным, будто прежде она никогда не ела лучшего шоколада, французских пирожных или колбас от Елисеева. А теперь съедать под лучами солнца обычный слоёный пирожок, запивая его кофе, было для неё верхом чревоугодия.

В один из таких светлых дней Долли села в плетёное кресло веранды кафе, и, заказав чашку кофе, вынула из сумочки книгу Маркса. Услыхав рядом тявканье чей-то собачки, она подняла голову и заметила взгляд светлых глаз сидящего неподалёку незнакомца.

Глава XI

— Ники, ты думаешь, что твои враги — революционеры, изменники министры и неразумные студенты⁈ Он повсюду! Никто не хочет служить России ради чести и долга, а только за награды и чины. Все желают обогащения, а не процветания нашей страны! И не только министры — нас предаёт даже твоя семья. А ведь Миша следующий после Алексея наследник трона. Мы окружены предателями…

Жена яростно потрясала полученным ими сегодня письмом от брата. Он сообщал, что обвенчался в православном храме Вены с давно любимой им женщиной Натальей Сергеевной Шереметьевской: жить друг без друга они не могут, и просят семью их простить. Пусть их за это накажут, лишат титулов и состояния — всего этого им не нужно.

— Аликс! — он рассмеялся некстати, — Миша такой же предатель, как я оперная певица. Он не сказал, как балерина. Намёк на «ужасную женщину» Малю чреват в семье крупной сценой — жена не посещала даже балетных спектаклей.

До Гессена тогда дошли слухи о романе её жениха с некоей русской балериной. Для Аликс это был удар. Нет, она не помышляла о несметных богатствах Романовых или о русском троне — ей просто хотелось быть с Ники, и выйти замуж именно за Ники, а не за наследника русской короны.

Аликс потом призналась, что полюбила его с первого взгляла ещё в их первую встречу в Санкт-Петербурге — тогда её впервые привезли в Россию на венчание её старшей сестры Эллы с дядей Сергеем. После «игрушечного» немецкого герцогства Дармштадт с его чистотой и уютом «пряничных» домиков, Россия поразила её своим размахом.

С наследником они подружились, но мать Ники отзывалась о немецкой принцессе совсем нелестно:

— Нашему сыну незачем жениться на немке. Довольно России немецких цариц. Поищем для Ники другую невесту. Говорят, у рода Гессен дурная кровь, она может передать её своим детям. Мы не должны с тобой этого допустить! — говорила она мужу.

Датчанка Мария Фёдоровна не любила немцев.

Отговаривала Аликс от брака с Ники и английская королева Виктория:

— Дорогая моя, мне бы не хотелось, чтобы ты жила в этой дикой стране.

— Нет, бабушка, Вы ошибаетесь. Петербург вполне европейский город, в нём нет ничего русского.

Принцесса Аликс ему нравилась, и, вообразив себе, что влюблён в неё, он заметил, что, общаясь с ним, эта серьёзная барышня с суровым лицом вся будто светится изнутри.

Он вырос в атмосфере жёсткой дисциплины- на примере отца и под прессом матери. С детства родители внушали детям, что любовь нужно заслужить, тем более, если ты наследник престола. В царской семье так воспитали всех императоров и великих князей, но всё равно жёны Романовых любили своих мужей больше, чем своих, оставленных на учителей и нянь, детей.

Он и не думал кому-то понравится, и полюбил тёплый взгляд юной немецкой принцессы. Годы идут, и скоро ему начнут выбирать жену — и чудесно, если ею станет надёжная Аликс.

С Малей всё было по-другому: страсть к ней его