Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

благоговение. Он был бы счастлив, если бы не выедающая боль в левом бедре. И тут он на стене замка заметил ее. Она, как и вся дворовая челядь смотрела на него. Да это была дочь барона. На секунду ему показалось, что нога перестала болеть. Он выпрямился в седле. Он был горд. Пусть эта белокурая дрянь видит его триумф. Пусть видит, как смотрит на него местный люд, пусть знает, кто он такой.

⠀⠀

Он сидел во дворе замка на колоде, вокруг толпились, люди, сам барон был тут, стоял неподалеку, даже баронесса спускалась. Но барон ее проводил.

Лицо Волкова было белым, как полотно. Губы превратились в серую нить. Он сидел, сжимая и разжимая кулаки.

На корточках перед ним сидели кузнец и монах Ипполит, у них руки были по локоть в его крови. Кузнец вид имел растерянный, а вот молодой монах был молодцом.

Он встал и спокойно сказал солдату:

— Болт уперся в кость, дальше не пойдет, не протолкнем.

— Может, попробуешь вытащить, в прошлый раз ведь вытащил, — сказал Волков кузнецу.

— Да как же господин, в тот раз он на пол-пальца вошел, а тут… — отвечал кузнец виновато.

Со стены за ними наблюдала госпожа Ядвига, но сейчас солдату было не до нее, ему начинало казаться, что нога начинает неметь, словно он отлежал ее во сне.

— Тянуть нет смысла, господин, — твердо продолжал монах, — ногу придется резать.

— Резать?

— Да. Причем резать лоскутом.

— Лоскутом?

Монах нарисовал в воздухе угол:

— Углом, болт дошел до кости, он рядом с главной ножной веной, если не знать, как его доставать, то можно ее порвать. И тогда…

— Кровь не остановить, — догадался солдат.

— Да, кровь не остановить, — подтвердил монах.

— Ёган, давай телегу, — согласился солдат, монах был прав, нужно было, что-то делать, боль не прекращалась. Она выматывала его.

— Уже готово, господин, — отвечал слуга.

— Монах, а ты так резал уже кому ни будь? — спросил Волков.

— Я нет, но я видел, как резал старший лекарь. Я буду ему помогать. Вы не волнуйтесь господин, в монастыре есть маковые капли. Боль вас так терзать уже не будет.

Ёган подогнал телегу, помог господину улечься в нее. Волков попытался пошевелить пальцами на ноге, они и раньше-то шевелились неважно, а сейчас у него вообще не получилось.

Ёган накрыл его плащом и уселся на передок, рядом с ним сел монах и телега выехала из замка. Барон так и не проронил ни одного слова. Глядел вслед. А еще со стены за телегой следила дочь барона. Не уходила, несмотря на дождь.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава восемнадцатая

Ранения и смерть

⠀⠀

— Алатристе, что это за шрам? Я его у тебя не видал раньше.

— Ну, так мы не виделись полгода.

А. Перес-Риверте

«Испанская ярость»

«Ранения и смерть к контракту прилагаются», — опять вспоминал он. И ранения прилагались, нога болела, и боль не стихала. Еще недавно он собирался жить тихо и мирно, прикупить землицы, и разводить коней. На лошадях можно было неплохо зарабатывать. А может, и осесть в каком ни будь тихом городке, открыть мастерскою и делать хорошие арбалеты недорого. Он почему-то считал, что преуспеет в любом из этих дел. Но после ухода со службы его жизнь почти не изменилась. Стычки, раны, напряжение, враги, недосыпание — все как обычно. Даже награда, как обычно, призрачная.

Все как обычно. Ничего не изменилось.

И тут прямо в телеге под мокрым плащом ему в голову пришла простая мысль:

«Если монахи поставят меня на ноги… соберу вещи, и уеду отсюда. Да, просто соберусь и уеду. Деньги у меня есть, коней больше чем нужно, слугу вот завел, вроде ничего, расторопный, хотя и бестолковый. Сбегу. Сбегу, сколько раз бегал, а не бегал бы уже давно сгнил бы в земле. А не сбегу, так отравят, или приедет еще один благородный в кирасе под камзолом. Да. Барону я ничем не обязан, это он мне обязан. Хоть немного навел порядок в его феоде. Разогнал воров, что тут промышляли во главе с Соллоном, переловил кучу дезертиров, начал и оплатил аудит, ну и чем я не молодец? Да, еще и упыря выследил. А что я получил взамен? Мне разломали плечо, да так, что умники монахи еле собрали, да в грудь удар получил, кровью харкал два дня, да две лишних дыры в и так больной ноге. Да, я, конечно, прихватил деньжат тут, да коней, да барахлишко, ну так в бою все брал, не барон дал. Нет, ему я ничем не обязан. Ну, а оскорбления! Я за всю свою жизнь, столько не слышал, сколько от этой дряни белокурой. Нет, нужно отсюда бежать, пока меня тут не прикончили».

— Господин, вы там живы? — окликнул его Ёган.

— Жив, — ответил хрипло он.

— Терпите, господин, скоро приедем, монахи вас залечат. Они в этом проворные.

— Ёган.

— Да, господин.

— Ты готов отсюда уехать?

— Куда? Когда? Сейчас, что ли? А к монахам, не едем, что ли?

— Господин, — подал голос брат Ипполит, — нельзя вам сейчас уезжать, пока ногу не залечим.

— После монахов, собрать вещи и уехать готов? — продолжал Волков.

— Да куда?

— Да хоть куда.

— В ночь ехать? Зачем в ночь ехать? Давайте хоть утра дождемся.

— Дождемся, ладно.

— А куда вам ехать, зачем? Вас здесь почитают более барона, — сказал Ёган.

— Да, — подтвердил монах, — вы уже на все графство знамениты.

— Дураки вы оба, — отвечал Волков, — не понимаете. Убьют меня здесь. Ворье меня ненавидит местное, благородные меня ненавидят, дочь барона со служанкой меня ненавидят, а теперь еще миньоны герцога в «друзья» записались.

— Все ничто, — сказал Ёган, — а вот насчет дочери барона — тут, конечно, не поспоришь. Стерва еще та.

Тут телегу качнуло на кочке, это вызвало новый приступ боли в ноге.

— Не тряси так, Ёган, — сказал монах, — господину тяжко.

— Терпите, господин, — с пониманием говорил слуга, — вон уже замок, госпожи Анны завиднелся. Скоро и монахи будут.

Все длилось долго, очень долго. Монахи разрезали ногу, вытянули древко, и стали искать наконечник. И лезли все глубже и глубже. Ковырялись, и ковырялись, и ковырялись, потом переговаривались и снова резали плоть, и снова ковырялись, капли почти не помогали. И терпеть это было все невыносимей с каждой минутой. Волков стиснув зубы молчал. Обливаясь потом. Вцепившись в края стола, на котором он лежал, терпел. Молчал. Иногда только