Харбинский экспресс - Андрей Орлов

Поздним вечером бронепоезд «Справедливый» подошел к станции — замелькали огни, гуще потянуло черным паровозным дымом, загрохотали колеса на стрелках.

Павел Романович сидел в купе вместе с ротмистром и пил пунш. Тот самый, что недавно был приготовлен для госпожи Дроздовой (разумеется, так Анну Николаевну Павел Романович величал только вслух, а про себя — исключительно Анечкой или даже Анютой). Да только пунш остался невостребованным, поскольку сон сморил барышню раньше.

Ротмистр, заметно оживившийся, когда Дохтуров вернулся с рандеву, и даже наскочивший с расспросами, после кратких и суховатых ответов Павла Романовича интерес к беседе потерял и теперь сидел молча, прихлебывая из стакана и глядя в окно.

Для Дохтурова это молчание кстати пришлось — было о чем пораздумать.

И в самом деле, как выполнить недавнее намерение о «решительном изменении стратегии»? Прямо сказать: наскучило быть сухим листком, гонимым неведомой силой. (Которая сперва едва не истребила в «Метрополе», потом в борделе и на красноармейском хуторе. И теперь, думается, тоже не намерена отступать.) В давешнем разговоре с ротмистром эта сила была наречена Гекатой — по имени греческой богини, заведовавшей, по представлениям древних, порождениями мрака и тьмы. Может, и не совсем точно, но образно.

Итак, Геката определенно постановила сжить со света Павла Романовича, штаб-ротмистра Агранцева и прочих: купца Сопова и старого генерала, имя-отчество которого Павел Романович никак не мог вспомнить.

Но хуже всего то, что мотив сих зловещих поползновений был совершенно неясен. Поначалу Павел Романович полагал, что ключ — в его прошлом. И даже начал склоняться к тому, что причина — в злополучном пересечении с сектой хлыстов, которое имело место пару лет назад. Однако не все в этой версии было складно. Может, дело в истории ротмистра? Или даже купца?

Впрочем, о его прошлом не имелось никаких сведений. Но если причина в нем, то теперь можно не беспокоиться, так как господин Сопов купно с генералом нашли свой конец на дне Сунгари.

А ежели вовсе не в них обстоятельство?

И вообще, рассуждения по типу «с одной стороны так, а с другой — эдак» никуда не годятся. Мало того, что изрядно поднадоели, так сии умствования еще и бесплодны. Нужно менять линию. Прекратить демонстрировать Гекате спину и повернуться лицом.

Это иносказательно, а на деле требуется вот что: разыскать пилота аэроплана «Сопвич», который барражировал над лесом в ту пору, когда узников с затонувшего «Самсона» готовили к жертвоприношению новым красным богам. Потому что пилот наверняка так или иначе связан с Гекатой. Только он мог навести эту недружелюбную даму на пленников. После чего те были умерщвлены — еще до того, как до них добрались душегубы батальона Парижской коммуны. Вот, должно быть, те диву дались!

Словом, пора переходить к действиям. Найти пилота — вот ниточка и потянется.

Ротмистр, которому Павел Романович изложил свои соображения, опять-таки сперва оживился, но после быстро остыл, так как никаких идей касательно поисков аэроплана у него не было. Как, впрочем, и у самого Дохтурова.

Как, в самом деле, найти «Сопвич»?

В этот момент дверь купе отворилась, и вошли двое — начальник бронепоезда есаул Вербицкий, а с ним незнакомый артиллерийский поручик в старомодном пенсне, которое делало его весьма похожим на литератора Чехова в молодом возрасте.

Вербицкий был весьма возбужден.

— Представьте, господа, — сказал он, присаживаясь, — срочная телефонограмма от атамана! «Справедливому» надлежит поднять пар и самым полным ходом идти к Цицикару.

— А разве не туда следуем? — осведомился ротмистр. — Насколько мне помнится, Цицикар на Транссибе, а мы с него не сворачивали.

Однако Вербицкий иронии не заметил.

— Цицикар захвачен красными. Там сейчас ужас что делается. Стон и скрежет зубовный. А нашей военной силы в городе нет.

— Все одно без пехоты бронепоезд не избавит город от вражеского десанта, — заметил ротмистр.

— Пехота будет, — сказал Вербицкий. — С противоположной стороны, от Хайлара, к Цицикрау идет литерный.

Агранцев пожал плечами.

— Тогда о чем беспокоиться?

Вербицкий с артиллерийским поручиком переглянулись.

— Дело в том, что литерный транспортирует не войска, — сказал есаул. — Да что там! Скажу прямо — он везет золото. В Харбин, для японской военной миссии. В уплату за снаряжение и боеприпасы. Весь эшелон состоит из быстроходного паровоза и трех вагонов. В одном — слитки, в двух других — конвой. Два взвода пехоты и казачья полусотня. И этого недостаточно, чтоб без помех проследовать захваченный Цицикар. Литерный известить возможности нет.

— Ах вот как. Насколько я понимаю, красный десант как раз и нацелился на атаманскую собственность? — осведомился Агранцев.

Вербицкий ответил не сразу.

— Похоже. В общем, господа, ситуация пиковая. Харбин атаману боеприпасов не даст. Семин с Колчаком в контрах — адмирал потребовал подчинения, а наш атаман не пожелал поступиться вольницей. Он больше на японцев надеется. Но те как раз закрыли кредит, требуют уплаты за прошлые поставки. А с запада наседают красные. Нашему Григорию Михайловичу сейчас остаться без патронов никак невозможно. Вот и получается, что вся надежда теперь — только на «Справедливый».

— И что вы намерены делать? — спросил Агранцев.

— Поднять давление в котле и следовать на Цицикар без задержки. По этой причине помочь вам пока не смогу. Прошу прощения.

Олег Олегович сказал это вполне искренне, но по нему чувствовалось, что полученным заданием и немалой ответственностью он взволновал и даже горд.

— Пойду распоряжусь, — сказал есаул и прибавил озабоченно: — Только бы путь не был разбит. Это теперь самое главное.

Поклонился и вышел.

Адъютант остался сидеть. Устало закрыл глаза, помассировал пальцами веки.

— Главное теперь вовсе не это, — сказал он вполголоса.

— А что же? — спросил Павел Романович, до сей поры не принимавший участия в разговоре.

Поручик ответить не успел, поскольку вмешался Агранцев.

— Вы, кажется, намерены подвергнуть ревизии слова своего командира? — спросил он. — Довольно странно для его адъютанта.

Поручик слегка дернулся.

— Я вовсе не критикую.

— К чему тогда ламентации?

— Наш есаул — храбрый человек, — ответил поручик, явно задетый. — Но вот знаний ему не хватает. Давеча сказал, что боится поломки колеи. Напрасные опасения! Я уж сколько раз объяснял: на расчистку от заграждений в среднем потребно двадцать минут, на починку рельсов — около получаса. А есаулу все видится, будто повреждение пути для «Справедливого» станет безвыходной ситуацией. А между тем у меня два газорезательных аппарата. И команда научена — в короткий срок может удалить взорванные рельсы и заменить новыми. Даже разрушенный мост и воронка от взрывов на полотне не станут препятствием.