Маньчжурские стрелки - Богдан Сушинский

— Вполне допускаю, что не существует, — все же не удержался барон, решив идти ва-банк. — Если уж ставится под сомнение чистота крови фон Тирбахов.

— Забавная мысль. Попытаюсь предложить фюреру отобрать для вас наиболее приемлемые экземпляры из числа его ближайшего окружения. Но пока он будет заниматься этим, — вмиг посуровело исполосованное шрамами лицо «первого диверсанта рейха», — советую впредь подобными идеями походно-диверсионную голову свою не забивать. Дабы не потерять ее вместе с идеями.

— Вот этот язык мне вполне понятен, — спокойно признал его правоту фон Тирбах. — Прямо, откровенно, чисто по-германски.

— Тем более что в число этих избранных я тоже не попаду, — окончательно добил его Скорцени. — Родословной не вышел.

— Что было бы несправедливо.

— Однако перейдем к сути операции. Фюрер решил посетить один из самых секретных объектов рейха — подземный город СС, именуемый «Регенвурмлагерем», то есть «лагерем дождевого червя», — счел Скорцени, что тема чистоты арийской расы окружения Гитлера исчерпана. — Вам понятно, что подобные поездки в любое время сопряжены с определенными опасностями?

— Так точно.

— Но особенно сейчас. После того как на фюрера было совершено покушение.

— Было бы странно, если бы его не совершили, — не упустил случая выразить свое личное отношение к этому событию фон Тирбах.

— Своим белогвардейским вольномыслием, барон, вы доведете меня до инфаркта.

— Но ведь оказывается, что в ставку фюрера пропускали офицеров, в портфели которых не удосуживался заглянуть ни один ефрейтор из охраны «Вольфшанце»! Потрясающая безалаберность. Такое впечатление, будто охрану ставки формировали исключительно из русских.

— К счастью, не из них.

— Причем самое удивительное, что ни одного офицера охраны после покушения на фюрера не вздернули.

Скорцени удивленно уставился на барона и решительно передернул подбородком, словно сам только что освободился из петли.

— А ведь действительно ни одного. Я почему-то об этом не задумывался.

— Как такое могло произойти? Если бы подобное покушение совершил один из офицеров советского Генштаба, Сталин бы перевешал всю охрану Кремля или своей служебной дачи.

— Действительно, странно, — признал обер-диверсант рейха.

— Фюреру тоже стоит задуматься над этим.

— Но-но, барон, — насторожился Скорцени. — Только не вздумайте провоцировать его на новую волну репрессий.

— У нас будут другие темы для разговора, — самонадеянно произнес вольномыслящий русский германец.

«А ведь этот парень и в самом деле закончит свой земной путь в газовой камере!» — в своем неподражаемом духе восхитился его воинственностью Скорцени. Как бы там ни было, а чем ближе фон Тирбах подступал к воротам крематория, тем все больше нравился ему.

— Так вот, с нынешнего дня одним русским в этой охране станет больше, — спокойно продолжил он свои мысли вслух. Слова недоумения, которые только что произнес этот легионер, лично он, Скорцени, готов был высказать фюреру еще год назад. Странно, что не высказал.

— Из этого следует, что меня приблизят к фюреру?

— Прежде чем вздернуть.

— Заманчивая перспектива, господин Скорцени.

— Вы назначаетесь личным телохранителем вождя лишь на время его инспекционной и, подчеркиваю, совершенно секретной поездки в подземную «СС-Франконию». При этом вы одновременно будете исполнять также роль офицера связи и адъютанта. Надеюсь, вы понимаете, что это налагает на вас особую ответственность?

— Еще бы! — воскликнул фон Тирбах, на время забыв об этикете. — Но неужели фюрер согласится на это?

— Уже согласился. И запомните: фюрер не боится новых людей, которые вызываются служить ему со всем возможным фанатизмом и службу эту почитают за великую честь.

— Странно. Новые люди, особенно в личной охране, всегда должны вызывать опасение: откуда появились, почему пришли к нему, каково их отношение к нацизму и какова их родословная? Причем особую бдительность следует проявлять сейчас, когда германская армия постепенно начала терять вкус побед.

— Терять «вкус побед», — изобразил некое подобие улыбки Скорцени. — А ведь она и в самом деле стала катастрофически терять его.

— Достаточно взглянуть на карту боевых действий, чтобы убедиться в этом.

— Тем не менее подобных новичков, «людей со стороны», фюрер не опасается. Он видит в них таких же романтиков нацизма, каким в начале своего восхождения был сам, и большинство тех, кто с ним начинал.

— Он прав. Я знал многих членов «Русского фашистского союза», организации, существующей в Маньчжурии. Там действительно есть немало не только сторонников, но и истинных романтиков, и даже фанатиков, арийского движения. Если бы их перебросить сюда, арийское движение Германии получило бы немало свежей крови, силы и энергии.

— Возможно-возможно, — задумчиво проговорил Скорцени. Появление в рейхе свежей славянской крови, в общем-то, его не воодушевляло. — Пока что фюрер опасается тех людей, которые давно служат ему, но, потеряв веру в идеи рейха, вынашивают планы о его свержении и даже убийстве.

Фон Тирбах промолчал. Он плохо знал ситуацию, которая складывалась в кабинетах рейхсканцелярии и вокруг нее, поэтому не брался судить ни о тех, кто уже предал фюрера, ни о тех, кто все еще оставался верен ему.

— Что же касается меня, — сказал барон после минутной паузы, — то я действительно сочту за честь быть личным телохранителем фюрера. Пусть даже всего лишь на время поездки в подземную «СС-Франконию».

— Надеюсь, вы понимаете, что такое соединение обязанностей — телохранителя, адъютанта и офицера связи — мотивируется желанием максимально сузить число сопровождающих лиц?

— Что совершенно очевидно.

— Ибо таково стремление самого фюрера.

— Фюрер, как всегда, мудр, а потому прав.

— Кроме того, вы должны знать, что я лично повешу вас на Бранденбургских воротах, если только, не доведи Господь!..

— Не волнуйтесь, я справлюсь, — небрежно бросил фон Тирбах. Причем Скорцени обратил внимание, что никакого особого впечатления это новое назначение на германо-роса не произвело. Словно речь шла о назначении в обычный армейский наряд.

— Тоже уверен, что справитесь. Тем более что в числе сопровождающих фюрера лиц совершенно случайно окажусь я, а также мой недостойный столь высокой чести адъютант, уже известный вам гауптштурмфюрер Родль.

— То есть отныне я буду служить в отделе диверсий Главного управления имперской безопасности, который вы возглавляете, — невозмутимо заключил фон Тирбах.

— Понимаю, что вам не нравится слишком длинное название моего отдела.

— О вас, господин Скорцени, нам рассказывали еще в диверсионной школе в Маньчжурии. Не скрою, кое-что из рассказов воспринималось как легенда. Не верилось, что когда-либо стану служить под вашим началом. Для всякого диверсанта это честь.