Тайна Моря - Брэм Стокер

Капитан смирился со своим положением и тихо отдал приказ сперва следовать к берегу, а потом — направо, пойдя зигзагом, как заяц.

Но вдруг этому курсу положило конец маленькое судно — китобой чуть в него не врезался, — по легкому внешнему виду я понял, что это яхта.

В ту пару секунд, когда мы шли мимо ее кормы, я выкрикнул:

— Все в порядке, Макрэй. Мы еще целы. Они хотят сбежать в море. Постарайся передать «Кистоуну».

Ответом было ликование всей яхты.

Когда наш корабль ускользнул в туман, на нас бросилось несколько врагов. Я вернул дону Бернардино его кинжал, а сам вооружился ножом боуи. Мы приготовились на случай, если враги перейдут в рукопашную. Обстреливая нас, они подобрались почти вплотную, но мы не высовывали носа из-за мачты и не пострадали. Ближе подходить, не видя нас, они не решались, а мы выжидали. Пока мы так стояли с заходящимися от напряжения сердцами, корабль снова пошел вправо. Должно быть, нас что-то защищало, потому что мы уже не чувствовали на себе ни ветра, ни прилива.

Вдруг один из матросов сказал:

— Тихо там! Я слышу волны!

Остальные замерли и прислушались, и тут капитан выкрикнул:

— Право руля — мы идем на берег!

Корабль немедленно отозвался, и мы пошли против ветра, тут же ощутив прилив. Но тогда в тумане впереди засверкал прожектор. Мы не успевали остановиться или сменить курс, чтобы избежать линкора, с которого бил этот луч, но капитан снова дал право руля — и мы пошли впритирку с большим военным кораблем. Я видел его башню с торчащей пушкой.

Раздался голос из рупора, и я разобрал только первые слова, как судно уже осталось позади:

— Впереди рифы!

Даже в такое время дал о себе знать инстинкт морехода — спасти другое судно от беды. Ответом нашего корабля был залп проклятий. Затем прожектор скользнул по палубе, и мы увидели всех своих врагов. Они окружили нас большим кольцом и смыкались. Увидели и они нас и с боевым кличем бросились в наступление. Я обхватил Марджори за талию и побежал с ней к носу, там поднял на поручень и сам вскочил рядом. Через миг к нам присоединился дон Бернардино, и мы увидели, как прожектор, пройдя по нам, вонзился в туман впереди. Корпус парохода уже почти затерялся во мгле, остался только слабый намек на его присутствие в виде силуэта чудовищной махины за прожектором и конца бушприта, задравшегося высоко над туманом. А впереди нас — рев воды и тот пронзительный шорох, что сопровождает откат волны, ударившейся о скалы. Наш шкипер увидел опасность и принялся громогласно отдавать приказы.

Но было поздно. Когда прожектор снова мазнул по нашей палубе, я увидел, как кольцо врагов рассыпается; почти в тот же миг лучи прошли за нас, упав на торчащую из моря низкую скалу, в чьи бока бились тяжелые волны. И мы полным ходом шли на нее, подхваченные ужасной скоростью ветра и течения.

В следующий миг мы напоролись на подводный риф. Нас троих резко швырнуло вперед, в море. Я услышал позади отчаянный крик — а затем у меня над головой сомкнулись волны.

Всплыл я в бешеном приступе страха за Марджори. На поручне она сидела по левую руку от меня и, значит, упала в стороне открытого моря, не берега. Я приподнялся как мог, и огляделся, и, слава богу, увидел, как в нескольких ярдах от меня поднимаются две руки. Всеми силами я погреб к ним и смог вытянуть жену на поверхность. С нею рядом, несмотря на растущие панику и ужас, я уже мог соображать. В такие мгновения разум работает с молниеносной скоростью, и уже через секунду я пришел к единственному выводу: камень, о который мы ударились, находится среди Скейрс. А раз так, нашим единственным шансом было держаться прилива и стараться избегать подводных рифов, о чьей смертоносности я знал так хорошо. Ведь я видел, как там нашел свою смерть Лохлейн Маклауд.

Предстояла отчаянная борьба. Вода мчалась меж скал, и даже там, где не поднимались волны, было непросто прорваться к берегу. Сам я был достаточно сильным пловцом, чтобы спастись, даже если бы пришлось обогнуть внешний риф и держать курс на самую гавань Уиннифолда. Но с Марджори на руках — с Марджори, которая только-только научилась плавать… Перспектива рисовалась страшная. Мы не могли терять ни единого шанса, и я велел жене скинуть юбки, тут же унесенные волной: так она могла плыть свободнее и во всю силу.

Яростно налетал ветер, мы чуть не захлебывались в нахлестывающих гребнях. На уровне воды света как раз хватало, чтобы видеть рифы на несколько ярдов впереди, линия берега поднималась серой непроглядной массой. В темноте и напряжении битвы с приливом я мало что мог поделать, разве что поддерживать голову Марджори и свою над водой, позволяя течению нести нас. Я по возможности избегал рифов и посвящал все силы тому, чтобы доставить нас к берегу. Не было времени ни на страхи, ни на сомнения, ни на надежды; настал час борьбы, пусть она и казалась бесконечной.

Через несколько минут я начал выбиваться из сил — сказались тяжесть последних дней и напряжение в попытке достичь китобоя. Время от времени мелькала мысль о доне Бернардино и помогавших нам друзьях, но все они были слишком далеко. Вероятно, мне больше никогда не увидеть испанца; быть может, никому уже не увидеть нас… я впадал в летаргию отчаяния.

Яростным усилием я вернул себя к насущной задаче и упорно держался своего курса. Марджори делала что могла, но ее силы были на исходе. Она становилась смертельным грузом… Это вдохновило меня на новые старания, и я рванул так исступленно, что все-таки приблизился к суше. Здесь нам попалось что-то вроде укрытия: волны, разбиваясь о внешние рифы, теряли напор. Белые гребни, что обрушивал на нас ветер, тоже слабели. Это дарило надежду и поддерживало во мне отвагу. Я сражался — сражался — сражался — сражался. О! Неужели борьба никогда не кончится! Я стиснул зубы и яростно пробивался вперед. Я чувствовал, что приливной волной нас несет в проход между подводными рифами.

О, радость! Под ногами был берег, грубая галька, камни перекатывались и стачивались друг о друга. Волна потянула назад. Но открылось второе дыхание. Я предпринял очередное неистовое