Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

хватит лишь на полтора или два года военных действий, не больше. И Волкову было бы очень-очень жаль тех денег, поэтому войну нужно было прекращать всяким способом. Даже если Линхаймский лес останется за кантоном, и человек его не будет допущен на Милликонскую ярмарку, и ячмень его в кантон не пустят, все равно ему выгоднее мир. Мир даже на самых плохих условиях.

Утром к Волкову пришли его адвокаты.

— Как прошли ваши переговоры с их предводителем? — сразу после приветствия спросил у него Лёйбниц.

— Пока нет у меня мыслей по этому поводу, — отвечал генерал. — Говорил он со мной хорошо, без спеси и заносчивости. Подарок мой он принял.

— Он, как и вы, на вечернее заседание не прибыл, то хороший знак, — сказал Крапенбахер.

— Вот как? — удивился Волков. — Чем же он хорош?

— Если первые лица делегаций после личной встречи не приходят в переговорный зал, значит, они о чем-то договорились, — пояснил Крапенбахер.

— Или стороны обсуждают сделанные друг другу предложения в узком кругу, — добавил Лёйбниц. — А это верный признак сближения позиций.

— Безусловно, — подтвердил коллега.

Волков подумал немного и согласился с этими матерыми крючкотворами.

— А чем закончилось вчерашнее заседание? — спросил генерал.

— По сути ничем. Ваш человек будет иметь право торговли на Милликонской ярмарке на правах всех прочих гостей, — отвечал Крапенбахер. — Ему придется платить триста шестьдесят пять монет в год и без права покупать землю и строить свои склады и амбары, но они гарантируют ему неприкосновенность и закон.

— Значит, гарантируют неприкосновенность? — уточнил кавалер, вдевая руки в рукава поданного Гюнтером колета, подшитого кольчугой.

— Да, говорят, что все будет по закону, — подтвердил Крапенбахер. — И права у вашего купца будут такие, как у прочих.

— Нас это не устраивает, мы думаем, что они уступят, если мы будем давить на этот пункт, — добавил Лёйбниц. — Попросим дозволения строить склад, вы ведь им на вашей земле амбары строить дозволили.

Волков, застегнув колет, осматривал себя в зеркале.

— Значит, без меня вы вчера обошлись?

— Да… Тем не менее сегодня вам лучше присутствовать на заседании, — продолжал Лёйбниц. — Ваше присутствие придает вес переговорам.

Крапенбахер кивал:

— Да, так будет лучше.

— А что за вопрос будет сегодня обсуждаться? — спросил кавалер.

— Остров, что лежит на реке меж их землей и вашей. Они сами этот вопрос вчера подняли, — отвечал Лёйбниц. — Казалось бы, безделица, но как выяснилось, вокруг него, по вашей стороне реки, они сплавляют лес. И… — Он не закончил.

— Я знаю, знаю, то вопрос денежный. Я буду на заседании, — перебил его генерал.

Адвокаты поклонились и ушли удовлетворенные.

⠀⠀

Весь день, с перерывом на обед, Волков провел на заседании, впрочем, как и ландаман Райхерд, который сидел напротив. Заседание не было скучным, но бесконечные «перепрыгивания» сторон с одного вопроса на другой в попытках, отдавая что-то в одном пункте, набрать себе в других, начинали утомлять. Поистине, переговоры — дело совсем непростое. Раньше, когда кавалер служил в гвардии, стоя в охране на таком же мероприятии, он удивлялся: ну о чем можно говорить целый год? Давно бы договорились. А теперь-то все встало на свои места. Он уже понял, что привести две непримиримые позиции к общей точке согласия — тяжкий труд. Монотонный, изощренный, утомительный. Более сложный, чем шахматная партия.

После заседания, уже вечером, он чувствовал такую усталость, словно провел непростой бой. И ощущение у него было такое, что этот бой он вовсе не выиграл. И что завтра ему его продолжать.

А деньки-то потихоньку уходили, у первого набора солдат заканчивались контракты. Две недели, три — и попробуй их удержи на этом берегу, когда на том их ждет целый лагерь награбленного добра. Их ждут там деньги и безопасность. А что будет с ним, когда горцы увидят, как солдаты уходят? Они и так рьяны в переговорах, цепки и неуступчивы, а тут и вовсе обнаглеют, а могут переговоры и вовсе остановить, когда две трети его войска решат уйти. Вдруг надумают снова воевать?

«Нет, как ни крути, а лагерь нужно укреплять еще и еще. Надо вырубить весь лес и кустарник с севера, чтобы обзор для пушкарей был хороший, чтобы с самого опасного направления врагу пришлось бы идти к лагерю под картечью. А еще сено начать заготавливать и дрова и вырыть дополнительные колодцы».

Вот с такими мыслями он и ложился спать, но как выяснилось, поторопился с этим. Пришел к нему дежурный офицер и сообщил, что какой-то человек просит генерала о встрече:

— В лагерь он идти отказался, но говорит, что дело важное.

— Что за человек? — спросил Волков, у которого и намека на сон не осталось.

— Имени он своего не назвал, но по говору местный. Толстый он.

«Советник Вальдсдорф».

Это кавалера обрадовало. Он тут же оделся, позвал малую свиту и всего с тремя людьми и с одной лампой выехал через восточный проход из лагеря к пикету на восточной дороге, где рядом с тремя солдатами находился как раз тот человек, о котором Волков и думал.

— Я очень рискую, — сразу начал Вальдсдорф, — тут кругом люди.

— Хорошо-хорошо, будем кратки. Что вы узнали?

— Дочь ландамана… Вторая дочь, Урсула Анна де Шанталь, сейчас ей двадцать пять лет, потеряла мужа зимой, помер от лихорадки, жила с мужем в большой любезности, прижила двух здоровых детей, мальчику сейчас семь лет, девочке четыре, очень тосковала по смерти мужа. Говорят, и сейчас тоскует. Характера женщина кроткого, скромна и не расточительна, отцом и прочей родней она любима, отцом особенно. Имение за ней в приданое будет немалое. И отец ее, и муж люди были знатные, влиятельные. Муж ее покойный был веры вашей, и она при свадьбе тоже праведную веру приняла. — Советник остановился. — О том вы хотели знать?

— О том, о том… — соглашался Волков, вдумываясь в сказанное. — Но и о другом тоже. Что слышно, о чем говорят в земле вашей? Хотят ли люди мира?

— Люди в нашей земле живут разные, — отвечал Вальдсдорф со вздохом. — Те, что на юге в горах, — то дураки, медведи горные, тех о словах про вас не ровен час удар хватит. Так злятся, так злятся… в общем, воевать думают. Те, кто тут, на севере, у реки живут, так наоборот, навоевались уже, хотят торговать по реке, лес сплавлять. Два дня назад в Шаффхаузене, в совете, дело до кулаков дошло. Наши рюммиконские с горными подрались, морды друг другу побили. Хоть наши и похвалялись, но досталось им побольше.

— Так будет мир или нет? — Не терпелось кавалеру знать ответ на этот простой вопрос.