Когда пируют львы - Уилбур Смит

Когда он проснулся, Катрина вымыла его. Мбежане помогал поднимать его и поворачивать, его большие руки с розовыми ладонями осторожно прикасались к ноге. С Шона смыли запах болезни и сменили ему одежду. Он смотрел на хлопочущую Катрину, и всякий раз, как они встречались взглядами, они улыбались друг другу. Однажды к нему настолько вернулись силы, что он спросил Мбежане:

– Где ты был, когда я в тебе нуждался?

– Спал на солнце, как старуха, – полунасмешливо-полувиновато ответил Мбежане.

Катрина принесла еду, и, почувствовав ее запах, Шон понял, что голоден. Он съел все и опять уснул.

В тени на берегу Саби Мбежане построил хижину без окон, с навесом из ветвей. Потом сколотил кровать из брусьев, перевязанных кожаными ремнями. Шона вынесли из фургона. Когда Шона укладывали под навес, Катрина непрерывно суетилась вокруг него. Потом снова ушла в фургон за подушками, а вернулась с Воришкой, и Шон удобно устроился.

– Шон, убери отсюда это чудовище, я только что выстирала одеяла!

Воришка прижался к постели и спрятал голову под мышкой у Шона.

– Все в порядке, он чистый, – защитил его Шон.

– От него пахнет.

– Вовсе нет. – Шон принюхался. – Ну, не очень.

– Ах вы!..

Катрина подложила ему под голову подушку и занялась ногой.

– Больно?

– Ничего-ничего, – заверил ее Шон.

Воришка полз по постели, пока не добрался до подушки.

В медленном течении дней тело Шона выздоравливало, к нему возвращались силы. Подвижный воздух под крышей навеса подсушил раны на груди и ноге, хотя было ясно, что останутся шрамы. Утром после завтрака Шон созвал к своему ложу весь свой двор. Катрина устроилась на краю постели, а слуги расселись вокруг на корточках. Сначала поговорили о домашних делах, о здоровье быков, называя каждого по имени, обсудили их глаза, копыта и животы. Порвался брезент на одном фургоне. У единственной оставшейся в живых суки началась течка – готов ли Воришка к своей работе? Надо возобновить запасы мяса – может, нкозикази позже в этот же день возьмет ружье?

Хлуби поймал в первую же ловушку четверых усачей, и дальше разговор пошел о буше. За первым поворотом реки лев убил буйвола, отсюда видна стая стервятников. Ночью в миле выше по течению на водопой приходило стадо слонов, в основном самки. Все это подробно обсуждалось собравшимися. Каждый мог высказать свое мнение или возразить против мнения, с которым не согласен. Когда все высказались, Шон раздал задания на день, и слуги разошлись. И они с Катриной остались наедине.

Из-под навеса они видели ширь реки, крокодилов, лежащих на белом песке, и зимородков, ныряющих на отмелях. Они сидели рядышком и говорили о своей будущей ферме. Шон будет выращивать виноград и растить лошадей, а Катрина – заниматься курами. К следующему сезону дождей они заполнят все фургоны; еще одна поездка, и им хватит на покупку фермы.

Катрина держала его в постели еще долго после того, как он достаточно окреп, чтобы вставать. Она баловала его, и Шону это нравилось. Он бессовестно, как мужчина, принимал ее заботу и даже чуть преувеличивал серьезность своих ран. Наконец очень неохотно Катрина разрешила ему встать. Он еще неделю оставался в лагере, пока не перестал хромать, но однажды вечером взял ружье и вместе с Мбежане отправился за свежим мясом. Шли они медленно, Шон щадил ногу, и совсем близко от лагеря им удалось подстрелить антилопу канну. Шон уселся под деревом хисаса и закурил сигару, а Мбежане вернулся в лагерь за слугами, чтобы перенести мясо. Шон наблюдал, как они разделывают тушу; на мясе был слой желтого жира. Тушу понесли в лагерь на палках, по два человека на палку, а когда вернулись в лагерь, Шон застал Катрину в непостижимом настроении. Когда он разговаривал с ней за ужином, она отвечала словно издалека, а потом, у костра, сидела отчужденная. Она была очень красива, и Шон удивился и был слегка раздосадован. Наконец он встал.

– Пора спать. Я провожу тебя в твой фургон.

– Иди. Я посижу еще немного.

Шон колебался.

– Что-то случилось?

– Нет! – быстро ответила она. – Нет. Со мной все в порядке. Иди ложись.

Он поцеловал ее в щеку.

– Если я тебе понадоблюсь, я близко. Спокойной ночи, спи спокойно.

Он выпрямился.

– Пошли, Воришка. Пора баиньки.

– Оставь Воришку со мной, пожалуйста.

Катрина схватила собаку за загривок и удержала.

– Но почему?

– Просто мне нужно общество.

– Тогда я тоже останусь.

Шон собрался опять сесть.

– Нет, иди ложись.

В ее голосе прозвучало отчаяние, и Шон пристально посмотрел на нее.

– Ты уверена, что все в порядке?

– Да, иди.

Он пошел к своему фургону и оглянулся. Она сидела очень прямо, обнимая собаку. Он поднялся в фургон. Лампа горела, и он удивленно остановился. На кровати не просто грубые одеяла, но простыни. Шон провел рукой по гладкой ткани – она хрустела после глажки. Он сел на кровать и стащил башмаки. Снял рубашку, бросил на сундук, потом лег и посмотрел на лампу.

– Происходит что-то очень странное, – сказал он вслух.

– Шон! – послышался снаружи голос Катрины. Шон вскочил и открыл клапан. – Можно мне войти?

– Да, конечно.

Он протянул руку и поднял Катрину в фургон. Посмотрел на ее лицо. Испуганное.

– Что-то неладно, – сказал он.

– Нет, не трогай меня. Я должна кое-что сказать тебе. Садись на кровать.

Шон встревоженно смотрел ей в лицо.

– Я считала, что люблю тебя, когда ушла с тобой. Я думала – перед нами двумя целая вечность. – Она с трудом глотнула. – Потом я увидела тебя в траве, искалеченного… мертвого. Еще до того как началась наша общая жизнь, ты умер.

Шон видел боль в ее глазах – она заново переживала все это. Он протянул ей руку, но она остановила его.