Сердце Пармы, или Чердынь - княгиня гор - Алексей Иванов

В костре загудело и затрещало пламя, поднялось столбом, разбрасывая искры. Белые клубы дыма повалили в темное небо. Калина уже лежал на животе на краю площадки. Он бросил вниз, к пещере, маленький камешек и тихо позвал:

— Княжич! Матвейка! Лезь сюда!..

Вскоре Матвей, все-таки сообразивший, что шуметь нельзя, выполз наверх. Калина сразу прижал его к земле: нельзя вставать, заметят.

— А вогулы? — шепотом спросил Матвей.

Калина два раза щелкнул языком.

— Здорово! — восхитился Матвей.

— Чего уж тут хорошего…

Они ползком пересекли площадку на вершине, подобрав луки и стрелы убитых вогулов, и сползли на противоположный склон.

— Уйдем в лес? — спросил Матвей.

— Куда мы потом без лодки? — ответил Калина. — К тому ж оставшихся надо кончить. Они твое могильное золото видели — молву разнесут…

Он бы не стал раньше времени вытаскивать княжича из пещеры, если бы мог справиться с оставшимися вогулами сам.

Вдвоем они побежали по склону, укрываясь за гребнем горы и старым частоколом. Спустившись на луговину, залитую лунным светом, они отошли от горы, чтобы оказаться у вогулов сзади, легли и поползли ко второму костру.

У этого костра один из вогулов на колышках пережаривал мясо их кабана, а другой сидел спиной к огню и не отрываясь следил за черным склоном и осыпью.

Калина и Матвей выглянули из травы, и Калина указал Матвею пальцем на вогула у костра. Матвей понимающе кивнул. Костровому от огня ничего не было видно, поэтому Калина и Матвей поднялись на колени и дружно натянули луки.

Взвизгнули две стрелы, и обе ударили в спину вогулу, сидевшему на валуне. Он подскочил, вскрикнув, изогнулся и повалился набок. Другой вогул, костровой, на мгновение остолбенел, а потом бросил палку, которой шевелил угли, скакнул в сторону и кинулся к зарослям тальника. Матвей и Калина выбежали к костру.

— Ты чего не в того стрельнул? — заорал Калина.

— На кого показал, в того и стрельнул!

— Я на другого показал!

— На этого! — Матвей ткнул пальцем в сторону мертвеца. — У тебя, может, палец кривой!..

— Ладно, некогда! — рявкнул Калина. — Забирай луки — и на берег!

Калина метнулся к берестяным лодкам вогулов и двумя взмахами топора перерубил их почти пополам. Затем разом поднял над головой свой пыж и, перевернув в воздухе, грузно плюхнул его на воду.

Калина уже сидел в лодке на корме, когда прибежал Матвей, покидал луки и колчаны вогулов и начал залезать сам, держа под мышкой золотую чашу. Калина подался вперед, выдернул чашу из-под руки мальчишки и швырнул ее в воду далеко посреди реки.

— Ты чего?! — завизжал Матвей и чуть не прыгнул вслед за чашей, но Калина поймал его за шиворот, кинул на свое место и оттолкнул лодку от берега.

— Мало тебе напастей могильное золото накликало? — закричал он, чтобы оглушить Матвея. — Я дурак по-твоему, что ли, что плыву в Ибыр твою девку выкупать, а платить нечем, да? Дурак?.. Есть чем заплатить, понял?!

Он мощными гребками стремительно перегнал пыж через реку и приткнул к берегу.

— Вылезай, — переводя дух, сказал он. — До рассвета здесь будем.

— Вогула уцелевшего испугался? — злобно спросил Матвей.

— Испугался. Он в любой миг за спиной из-под земли выскочит, сатана.

— А здесь не выскочит?

— Здесь — нет. Реку не одолеет.

— Что, переплыть не сможет?

— Не сможет.

— Отчего же?

— Отстань.

Они вытащили пыж на мелководье, а сами уселись на высокой круче. За рекой грозно и мрачно темнела громада Медвежьей горы Вортолнутур, поверху вся усыпанная звездами.

А потом пришел рассвет, туман снялся с воды, осветились и посвежели ельники, задышал ивняк, и страшная гора замутилась мглою, поголубела и под низким солнцем выплыла к Сылве, как огромный корабль. Два кострища — на вершине и у подножия — чуть курились синим дымком.

Калина и Матвей переплыли обратно на свой стан.

— Огонь надо развести… — пробурчал продрогший Матвей, — Э-э… А где же мертвец?

Под камнем, где лежал убитый вогул, теперь валялся мертвый волк с двумя стрелами в спине. Матвей, обомлев, не верил своим глазам. Подошел Калина.

— А там, на горе, небось другой волк с расколотой башкой, — сказал он. — А в ельнике — третий, с перерезанным горлом. Понял теперь, отчего мы на тот берег уплывали?

— Ве… э-э… Эква?..

Калина кивнул.

— Обойдемся без костра. — Он повернулся и пошел к лодке. — Веслом согреешься…

С той ночи словно бы что-то сместилось в их и без того неладных отношениях. Матвей озлобленно молчал. Он был словно конь, остановленный на всем скаку. А лодка бежала дальше против течения, минуя луга и темные крутояры, редкие становища, стада по берегам, аргиши шедших на торг, барки и шибасы купцов, плывущие навстречу.

Они остановились переждать под елками дождь, а заодно и отдохнуть. Рядом с невысокого обрыва двумя струями скатывался небольшой водопад.

— Люссуйнёр, — сказал Калина. — Плачущая гора.

— А чем ты собираешься заплатить в Ибыре за ясырку? — вдруг спросил Матвей.

Калина без слов полез за пазуху и вытащил небольшую, зеленую медную бляху на гайтане.

— Медяшкой? — презрительно изумился Матвей.

— Это не просто медяшка. Это малая княжья тамга хакана Асыки. За нее можно получить очень и очень много… Любой вогул или остяк даст все, чего захочешь.

— А как она у тебя очутилась?

— Долгая история.

— И дождь, видать, надолго.

— Ну, как хочешь. Только начинать надо издалека. Ты о Стефане Пермском что знаешь?

— Все знаю, — уверенно заявил Матвей. — Я и Житие читал, и Филофей мне рассказывал.

— А историю о двух проклятиях?

— Тоже знаю.

— Тогда начинай, рассказывай.

— Проверяешь меня, что ли? Тоже мне, государев дьяк выискался… А история такая. Раньше, значит, до Христа еще, пермяки были огнепоклонниками…

— С тех пор они Гондыра и почитают, — добавил Калина.

— Не перебивай. Поклонялись они Заре… ту…

— Заратустре.

— …и вот этот Заратустр предрек пришествие Христа. Когда загорелась Вифлеемская звезда, три пермских пама пошли ему поклониться. Их Священное Писание называет волхвами. Христу они поклонились, а обратно не вернулись. Мощи их нетленные сейчас рыцари захватили и у себя держат. Поэтому Христова вера в Пермь не пришла. А четыре века спустя пермяки собрали войско и сами пошли в поход на Рим. Повел их князь Аттила…