Схватка за Амур - Станислав Федотов

Разогрев в котелке тушеное мясо, а в другом заварив чай, люди перекусили и некоторое время посидели у костра – Бошняк записал в тетрадь дневные наблюдения, а тунгус закурил свою длинную трубочку и, попыхивая довольно вонючим дымом, подобно собакам, уставился на огонь.

Закончив писать, Николай Константинович невольно зацепился взглядом за предыдущую запись, перечитал ее и усмехнулся.

– Однако вспомнил плохих маньджу, – не то спрашивая, не то утверждая, сказал Афанасий.

Николай удивился: вот вроде бы и не смотрел тунгус в его сторону, а улыбку заметил, даже при неверном свете костра.

– Вспомнил, – подтвердил он. – Уж больно примечательная история.

А примечательной история показалась потому, что, пожалуй, впервые за почти три года общения русских с жителями Нижнего Амура, после многих и многих заявлений о том, что русский царь берет под свою руку и защиту все народы этого обширного края, что отныне русские начальники будут судить и рядить по справедливости, самагиры и чукчагиры из селения Сали – это на южном берегу Самагирского озера – привели к Бошняку двух маньчжур-подстрекателей против лоча.

Возле мазанки, в которой ночевали лейтенант и тунгус, собралось все селение. Несколько человек держали за руки избитых и оборванных «агентов». Шум стоял – хоть уши затыкай. Обычно спокойные и добродушные, самагиры и чукчагиры кричали, тянулись к пойманным, чтобы ударить – рукой или палкой, а те даже не пытались уклониться – испуганно озирались и что-то лепетали, наверное, оправдывались.

При появлении русского начальника и толмача все разом замолчали.

– Спроси их, в чем дело? – попросил Бошняк Афанасия.

Афанасий кивнул, не спеша набил свою трубочку, запалил (Николай, зная его привычку не начинать разговора без трубки, терпеливо ждал), курнул и только после этого заговорил. Потом выслушал перебивчивые ответы сразу нескольких жителей и важно сказал, перемежая фразы затяжками:

– Три маньджу пришли, слуги купца, дурные слухи пускали про русских, подстрекали прогонять лоча, убивать. Самагиры их не хотели слушать, схватили, одного убили, а двоих привели на суд. Самагиры и чукчагиры хотят, чтобы русский начальник их сам убил.

Николай Константинович слушал Афанасия и разглядывал подстрекателей. Молодые, лица красивые искажены страхом, глаза бегают, по бритым щекам слезы текут.

– Афанасий, переводи для всех. Эти маньджу вели себя, как разбойники, призывали убивать ни в чем не повинных людей. Они заслуживают казни… – На этих словах «агенты» отчаянно закричали, повисли в держащих руках, их отпустили, и они упали ничком в снег. – …но русские не злопамятны. Если они поклянутся, что больше никогда не будут распускать плохие слухи, мы их просто прогоним.

– Убивать не будем? – деловито уточнил Афанасий.

– Не будем.

Когда тунгус перевел «агентам» слова лейтенанта, те, что-то крича, поползли к его ногам, пытаясь их поцеловать, но Николай спросил:

– Поклялись?

– Поклялись, – кивнул Афанасий и пыхнул вонючим дымом.

Бошняк повернулся и ушел в мазанку.

Маньчжур прогнали, и селение успокоилось.

После этого случая Николай и Афанасий несколько дней шли к Амуру, ночуя, как сегодня, у костра. Хорошо, что морозы были небольшие, а тут завернул за все тридцать реомюровских[81]. И Николай Константинович, прочитав про «агентов», подумал: а каково им, прогнанным в снежную и морозную пустыню без еды и теплой одежды? Но подумал он так чуть позже, а сначала немного самодовольно спросил:

– Как ты считаешь, Афанасий, почему самагиры не послушались этих маньджу и не стали убивать русских?

Афанасий остался верен себе: сначала попыхтел трубкой, потом, что-то бормоча, посмотрел на очистившееся от снежных туч небо – оно искрилось множеством крупных ярких звезд, – и только тогда ответил:

– Самагиры, чукчагиры, мангуны, негидальцы и все другие, однако, не глупые люди. Они знают, кто хороший, кто плохой. Хороший человек – свой человек. А русские – теперь свои.

– Мы здесь – свои? – искренне обрадовался лейтенант. – Но это же замечательно!