Огни святого Эльма - Владимир Евгеньев

— Ну, скажи что-нибудь, — произнесла она напряженно.

— А что говорить? — спросил он спокойно сухим бесстрастным голосом.

— Ты меня больше не любишь? — тяжело вздохнула Соня, ее сердце часто билось.

Элай помолчал и, наконец, ответил:

— Не знаю, — так же бесстрастно.

— Ты думаешь, что я была с Дирком? — осторожно спросила Соня. В ее голове лихорадочно проносились мысли: «Ведь Элай такой смелый, романтичный, добрый, мужественный, красивый, умный. Я больше не встречу такого человека, я не могу его потерять из-за этой глупости, как это больно, я, наверно, умру».

— А ты была с ним? — неожиданно спросил цыган и в его голосе прозвучали жесткие нотки. — Только говори правду!

И он пристально посмотрел на нее.

«Какие у него глаза, такие глубокие, в них отражается вся жизнь» — подумала Соня.

— Да, Элай, милый дорогой прости меня, пожалуйста, прости, это была глупая ошибка и совершенно ничего не значит, — голос у нее сильно дрожал.

— Тебе было хорошо с ним? — спросил он нейтральным тоном.

Соня молчала.

Элай неожиданно встал, поставил ее на ноги, схватил за плечи и сильно сжал:

— Тебе было хорошо с ним? Отвечай! — крикнул он.

— Да, хорошо, прекрасно! Мы занимались любовью на песке, яростно как львы. Да, да! И я развратная женщина, и поэтому ты соблазнил меня, зная заранее, что я не откажу тебе, да?

— Зачем ты пришла ко мне? — Элай оттолкнул Соню, и она упала на песок. «Почему я говорю эти мерзости, почему?» крикнула София и разрыдалась. Она встала с горячего песка, отошла в тень большого дерева, и села, продолжая всхлипывать.

— Соня прости меня, не плачь, — цыган сел рядом с ней под дерево. — Делай что хочешь, мы свободные люди. Ты не развратная, а просто хочешь жить и испытать все на свете, я тоже был таким когда-то.

— И ты можешь простить меня и снова быть со мной?

Он осторожно погладил ее по волосам и убрал руку.

— Я не знаю, — ответил Элай после большой паузы. — Если с корабля будет снято проклятие, я хотел бы посмотреть современный мир. Я поселюсь в многоэтажном доме, где из крана течет вода и буду смотреть телевизор, ящик, в котором можно увидеть все самое интересное, я мечтаю об этом. И, может быть, у меня появятся дети, это будет прекрасно, действительно настоящая сказка. Вам надоедает такая жизнь. А мне кажется, мне никогда бы не наскучило каждый день приходить домой, включать воду, которая сама течет из крана, лежать на мягкой постели и никаких штормов, и можно делать все, что хочешь, я бы каждый день благодарил Богу за такую жизнь. В каком-то смысле это тоже счастье. Люди не умеют радоваться жизни, всегда хотят большего. Ну, конечно, я бы тоже не сидел дома, узнавал бы ваш мир, устроился на учебу или работу. Я бы хотел сочинять мелодии, петь, может, кому-то это будет нужно. Мне хочется становится старше, даже постареть когда-нибудь. Ты не можешь понять, это так тяжело быть вечно молодым, — цыган вздохнул.

— Элай, дорогой, может быть, мы могли бы жить с тобой? Иметь детей?

Он не ответил.

— Ну, что ты молчишь?

Цыган вместо ответа начал гладить ее по волосам. Потом она потянулась к нему, и они слились в поцелуе. Это был долгий и какой-то напряженный поцелуй, полный отчаяния и ярости.

— Я хочу быть с тобой, — прошептала Соня.

Элай сделал паузу, и сказал:

— Я чувствую, что не смогу.

— Почему, ты больше не любишь меня?

— Не знаю, что-то случилось. У меня всегда было все отлично, это психология, что-то с душой. Соня взволнованно взглянула на него. Элай сидел мрачный, и не смотрел на нее.

— Это, наверно, из-за того приключения с Дирком?

— Не знаю, Соня, нет никакой трагедии, просто я не твой человек.

— Но ведь раньше ты думал по-другому.

— Нет, я с самого начала говорил, что люблю тебя, но мы не созданы друг для друга.

Соня расплакалась:

— Нет, но все-таки, если бы не было того случая с Дирком, ведь ты захотел бы быть со мной?

— Возможно, ну и что из этого? Жизнь гораздо шире. Ты найдешь другого человека из своего времени, которого ты полюбишь, и тебе не нужно будет никаких приключений, — цыган закрыл лицо руками и поставил локти на колени.

— Он похож на большого грустного зверя, — подумала София. Ей стало жаль его.

А Элай вдруг пришел в ярость:

— Уходи, оставь меня, я тебе все сказал, — крикнул он, — думаю, тебе стоит вернуться к Дирку, раз тебе было хорошо с ним. Впрочем, делай что хочешь, я не люблю тебя больше и дело только в этом.

А вокруг был тропический рай: огромное бездонное синее небо, буйная тропическая зелень, белоснежный песок, безбрежный океан и палящее солнце. Это была сама жизнь, сочная, яркая, переливающаяся всеми красками. Она обещала тайну, восторг, страсть, но почему-то обманывала.

«Надо расставаться красиво, пусть он запомнит все самое хорошее, что у нас было» — подумала Соня. Но ее сердце окутал какой-то беспросветный мрак. Как будто она осталась одна на улице в темную дождливую тревожную ночь, когда никому не хочется покидать дом.

Опять душу охватило холодное отчаяние, чувство так знакомое Софии. Когда ничего не хочется и кажется, что все кончено, все хорошее уже прошло. Да и было ли оно? Может, ее очаровывали иллюзии, мираж, мелькнувший в пустыне, исчезнувший и оставивший истомленных путников умирать от жажды. «Неужели ко мне всегда будет возвращаться этот кошмар? Неужели никогда я не стану счастливой? Я вновь и вновь теряю все, что у меня есть».

— Хорошо, прощай, — сказала Соня, — желаю тебе встретить девушку, с которой ты будешь счастлив. И не кричи на меня, давай расстанемся красиво, я тоже думаю, что ты мне не подходишь.

Элай продолжал сидеть, закрыв лицо руками.

— Я тебе благодарна за все, что у нас было, у меня останутся прекрасные воспоминания, — Соня изо всех сил старалась не расплакаться. Она отвернулась и пошла прочь, чтобы Элай не увидел ее слез.

Ей вспомнилось все и аборт, и расставание с Денисом, эти неприятные моменты всегда приходили на память, когда ей было плохо.

«Где ты, мой ребенок? Тебе сейчас было бы уже два годика, и ты бы ходил, говорил «ма-ма, па-па». Ты бы радовал меня и всех вокруг трепетным нежным трогательным раскрывающимся цветком человеческой жизни. Как страшно подумать, что это крошечное неразвившееся существо разрезали на кусочки, уничтожили, отправили вместе с отходами, вот что называют «человеческий мусор», — подумала Соня и разрыдалась. — Я осталась опять одна, а мой ребенок любил бы меня». Она зашла в лес, легла на траву и заплакала, уставившись в небо.

«Я ничтожное жалкое существо и умею только все портить, Господи, помоги мне, сделай что-нибудь! Наверно, правильно сказал капитан, «Бог как непробиваемая стена». Уговорить Господа помочь невозможно. Сколько раз уже было это отчаяние, и вот оно опять со мной. Наверно, вся жизнь так устроена, редкие взлеты и бесконечные падения, как питерский климат, редко выглянет солнце, и мы порадуемся блестящим золотым шпилям. А потом опять месяцы слякоти, дождя, мокрого снега, тоски. И, кажется, что может помочь алкоголь в уютных теплых барах и ресторанах с ностальгически-прекрасным видом на Неву. Но это только иллюзия, и от спиртного пробуждаются самые гадкие воспоминания, и хочется плакать о том горе, с которым все давно смирились и не говорят о нем вслух, будто так и должно быть. А, может, трагедии и правда естественны, как смерть, и старение, и болезни, и плач детей.