Повелитель Рун. Том 7 - Илья Сапунов

Захрипев и рухнув на пол, подкошенный сердечным приступом, я мог только слушать истошные вопли и крики моих соседей. А потом к ним примешались крики моих родных.

Когда чудовище медленно заглянуло в мою комнату, я понял, что я последний. И что Проклятье никогда не ослабевало. Что оно лишь нашло для него особенно ужасающую форму пытки. Пытку надеждой…

Когда воспоминание закончилось, меня затрясло, но я не раздумывая, тут же вцепился в следующую сферу.

…Это самый счастливый день в моей жизни. Проклятие наконец-то…

И в третью.

…Его больше нет. Я снова свободен. Теперь я могу…

И в четвертое. И в пятое. И в шестое.

Результат был один. Каждый раз, когда я искренне верил, что освободился от этой магии, она наносила мне удар в спину в самый неожиданный момент. И эффект от этого удара был в тысячу раз сильнее чем самые ужасные пытки, которые я пережил до этого. Ведь к боли, даже душевной, рано или поздно привыкаешь. Но если тебе подарить надежду, позволить исцелиться, а потом вдруг снова все безжалостно растоптать…

Я понял почему раз за разом прятал в надежном сейфе эти воспоминания. Ведь если бы у меня не было надежды, что от Проклятья все-таки возможно избавиться, то, наверное, я бы сломался окончательно и бесповоротно.

Когда меня выбросило назад, мое тело непроизвольно забилось в конвульсиях.

— Дорен, что случилось⁈ — Сона словно ужаленная, подскочила на месте, и тут же подбежала ко мне.

А меня продолжало трясти. Я не мог в это поверить. Я не хотел в это поверить. Все было обманом. И как мне теперь жить дальше зная, что мой вечный кошмар мог еще не закончиться? И может быть, никогда не закончится?

Глава 5

Переход от всепоглощающей паники к ледяному спокойствию произошел внезапно. Словно что-то в моей голове гулко щелкнуло, и шестеренки нехотя завертелись, запуская изношенный и заржавевший механизм.

Проклятие всегда было самым большим моим страхом. Его незримое влияние тысячелетиями отравляло мой разум, мешало ясно мыслить. Но как оказалось, оно к тому же, еще и отлично умело играть на нервах. Сначала дать надежду, а затем безжалостно растоптать, такую изощренность в магии я даже представить себе не мог.

Нередко я усиленно размышлял о природе его работы. Нет, мне было отчетливо понятно, что снять или развеять эту дрянь самостоятельно у меня не выйдет, слишком уж много раз пытался, но все же я предполагал, что существует шанс найти хоть какую-то лазейку, которая позволила бы переносить мучения легче. Все-таки Проклятие не живой человек. Так неужели магия способна учесть все варианты?

Очевидно, мои исследования ни к чему не привели. Единственное, что я понял, так это то, что в факте моего вечного невезения замешаны какие-то чрезвычайно глубокие кармические тайны, но помочь это мне никак не могло. Тем более, что, судя по всему, магия Проклятия могла учитывать варианты и время от времени подталкивала меня к тем или иным действиям. Сколько раз я подтирал собственные воспоминания? Было ли это исключительно по моей воле, или мой бессменный палач и здесь приложил свою руку?

Однако «слишком много» может наступить для чего угодно. Проклятие это понимало, и время от времени отпускало поводок, давало мне пожить без излишних страданий, чтобы я не перегорел. Но сейчас, когда я разом вскрыл так много свидетельств его коварства, когда на меня скопом навалились собственные эмоции, я вдруг ощутил, что страха стало слишком много. И он стал обыденностью.

Но хладнокровие ко мне вернулось по другой причине. Даже если моя текущая жизнь снова была какой-то хитроумной схемой, мое к ней отношение кардинально изменилось. Ведь я точно знал, в чем эта жизнь была уникальна. Все дело было в том, что она была последней.

Браслет Путешественника, обеспечивающий моё постоянное перерождение был безвозвратно уничтожен. А я уже давно убедился, что цель Проклятия вовсе не в том, чтобы поскорее убить носителя. Цель в том, чтобы как следует его помучить. Но теперь, выходило так, что, если я умру, моим мучениям настанет конец.

Мысли напряженно скрипели. Я уже знал, что виновным в моих мучениях был Аспект Хаоса. Именно его руке принадлежала эта магия. И если раньше я не слишком понимал масштаб сил проклинателя, то теперь я хотя бы знал, насколько невообразимо глубокой была пропасть между нами. Может ли такая магия вообще хоть когда-нибудь иссякнуть? Если боги способны простое предложение сделать мировым законом, что уж говорить об Истинном?

Если рассуждать логически, и взять за основу тот факт, что я все-таки по-прежнему проклят, то из всей ситуации можно сделать несколько выводов. Первый — прямо сейчас проклятие не обрушится на меня ни с того ни с сего. Ведь тогда я умру. Второй — если эта могущественная магия действительно способна подстраиваться под ситуацию, то сейчас её задача… восстановить статус кво?

Браслет и Проклятие обладали идеальной синергией. Одно превращало мою жизнь в ад и медленно убивало, а другой снова и снова возвращал меня к жизни. И чтобы эта дрянная магия могла взяться за работу, ей было нужно, чтобы я, как и раньше мог умирать без последствий. Стал вечным.

Пазл тут же сложился. Ведь способ обретения бессмертия был прост до безобразия. Мне всего-то было и нужно, что Вознестись. Стать Богом.

За все свои годы, я настолько привык стремиться к силе, что стоило мне попасть в неприятности, как я тут же решил отложить в сторону желание простой жизни и начал усиленно развиваться. И как же «удобно» внезапно выяснилось, что именно в этом мире мне открылся путь к новым высотам. Тысячи и тысячи перерождений я ни сном ни духом даже представить себе не мог о существовании стадии Отречения, а тут всю информацию мне выложили прямо на блюдечке. Череда «удивительных» совпадений и вот, стремительно пропустив несколько этапов, я уже и сам готов занять по праву причитающееся мне положение. И вполне возможно, что все это время я с небывалым рвением на всех парах рвался прямо в расставленную ловушку.

Божество бессмертно. Его нельзя окончательно убить. Разве это не удобно? Идеальная цель для издевательств. Бесконечных издевательств.

Конечно, существовал немалый шанс, что я накручиваю сам себя. Ведь и шкатулка не давала знать о себе раньше. Но, с другой стороны, опять-таки,